Войти Регистрация

Войти

|
A A A

Так уже не пишут...

19 янв 2011 17:17 #1 от Cedars
«Прошу Вас верить, что мои обещания всегда будут сопровождаться добрыми действиями и, когда Вы окажете мне честь своим расположением, я сумею всегда верно и достойно служить Вам».
Из письма Армана Дю Плесси герцога Де Ришелье маршалу Д’Анкру, 1614 г.
(«Кардинал Ришелье», П.П. Черкасов, Москва, «Международные отношения», 1990 г., стр. 63)

«Я позволил себе упрекнуть его в лености, он же возразил мне, что каков есть, таким и останется. Я заметил тогда, что во внимание к оказанным ему милостям, г-ну Леграну не следовало бы говорить со мной таким тоном, он же отвечал, что не нуждается в моих благодеяниях и прекрасно обойдётся без них».
Из письма французского короля Людовика XIII кардиналу Ришелье, 1630 г.
(«Ришелье, Оливер Кромвель, Наполеон I, князь Бисмарк», «Жизнь замечательных людей», Москва, Изд-во «Республика», 1994 г., стр. 20)

«Мы в Нидерландах, в городе Амстердаме, благодатию Божиею и вашими молитвами, при добром состоянии живы, последуя слову Божию, бывшему к праотцу Адаму, трудимся, что чиним не от нужды, но доброго ради приобретения морского пути, дабы, искусясь совершенно, могли возратяся против врагов имени Иисуса Христа победителями, а христиан тамо будущих, свободителями благодатию его быть».
Из письма Петра I к патриарху Андриану. Сентябрь 1697 г.
(«Изречения Петра Великого» - СПб: «Анима», 2003 г., стр. 41-42)


«Танцы и верховая езда не прибавляют достоинств купцу, чьи письма должны быть прочитаны и, следовательно, написаны должным образом. Я же неизменно нахожу, что Ваши заглавные буквы по-прежнему выглядят просто чудовищно».
Из письма Генриха Шопенгауэра своему сыну Артуру, 1804 г.
(«Мир как воля и представление», Артур Шопенгауэр, т.2, гл. 31 «О гении»)


«Пожарский не мог защитить матери русских городов: он изгнал из неё врага, слабейшего стократ того, который бежит теперь от лица Вашего. Судьба сравнила Вас с сим великим мужем: оба вы в памяти благодарного потомства останетесь избавителями Отечества. Пала Москва, но, опершись на Вас, устояла Россия».
Из письма Дмитрия Прокофьевича Трощинского Михаилу Илларионовичу Кутузову, декабрь 1812 г.
(«Кутузов», О.Н. Михайлов, Москва, ИТРК, 2003 г., стр. 618)


«Милая деточка, целую вечность не имел от тебя писем… Что делаешь и как проводишь дни?...и что твоё общество? Мне тоже хотелось бы знать, как ты сводишь концы с концами в своём хозяйстве; успеваешь ли что-нибудь читать? Есть ли у тебя новые книги? Есть ли такие, что финансы не позволяют купить?..»
Из письма графа Петра Александровича Гейдена дочери, 1904 г.
(«Рыцарь российского либерализма», В.М.Шевырин, Москва, Изд-во «Премьер Пресс», 2007 г., стр. 32)


«А потому остаётся одно незыблемое указание – закон, - безусловно и во всём для всех обязательный, и я постоянно им руководствовался, вполне сознавая справедливость мудрых слов императора Петра Великого, начертанных на зерцале, что «всуе законы писать, коли оные не исполнять».

Вот, что я имею сказать не в оправдание, а в объяснение моих действий, которые были и будут всегда строго законны.

Смею рассчитывать, что моё объяснение будет повергнуто на Высочайшее усмотрение. Прошу Ваше Высокопревосходительство принять уверение моего уважения и преданности.
Граф Пётр Гейден».
Из письма графа Петра Александровича Гейдена министру внутренних дел Российской империи В.К.Плеве, 1902 г.
(«Рыцарь российского либерализма», В.М.Шевырин, Москва, Изд-во «Премьер Пресс», 2007 г., стр. 96)


«Голубушка моя, Катерина Александровна! Весьма перед тобою виноват. Бросил тебя, бедную, одну в такое время. Должен тебе всё рассказать. Ты меня поймёшь и, можно надеяться, согласишься.

Ни в какие живоцерковцы я, конечно, не пошёл и идти не думал, и Боже меня от этого упаси. Теперь читай внимательно. Мы скоро заживём иначе. Помнишь, я тебе говорил про свечной заводик. Будет он у нас, и ещё кое-что, может быть, будет. И не придётся тебе самой уже обеды варить да еще столовников держать. В Самару поедем и наймём прислугу….

Ты, Катенька, не подумай, что я вор какой-нибудь. Эти брильянты она завещала мне и велела их стеречь от Ипполита Матвеевича, её давнишнего мучителя. Вот почему я тебя, бедную, бросил так неожиданно. Ты уж меня не виновать».
Из письма отца Фёдора, писанного им в Харькове, на вокзале, своей жене в уездный город N.
(«12 стульев», И.Ильф и Е.Петров. Авторская редакция. Москва, «Текст», 2006 г., стр. 195)


«Примите, Ваше Величество, мои сердечные пожелания на Новый год и пожелания успехов испытанным в боях армии и военно-морскому флоту Великобритании.
Единство взглядов правительств наших стран, которое особенно укрепилось в бытность министра иностранных дел Великобритании в Москве, по важнейшим вопросам борьбы с нашим общим врагом – германской агрессией – является залогом разгрома врага и дальнейших совместных действий после победы в интересах наших и всех других свободолюбивых народов».
Телеграмма Председателя президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина королю Великобритании, 4 января 1942 г.
(«Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», Москва, Изд-во политической литературы, 1983 г., т.1, стр. 200)

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
11 фев 2011 17:42 #2 от Cedars


Похоже, собачка Муму, приняла мученическую смерть совсем не так, как писал классик... На нее просто СЕЛА КОРОВА!

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше

Реклама от Market-Studio.com

Хотите выгодно застраховать свою недвижимость или имущество?
Ваш страховой агент в Усть-Илимске и Усть-Илимском районе
Страхование имущества и недвижимости физических и юридических лиц.
Справки по тел: +7.902.76-28-760

11 фев 2011 17:44 #3 от Cedars
хм... Это ученый кот??? А где Кот в Сапогах?

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
11 фев 2011 17:47 #4 от Cedars
Коктейль "Ромео"... Для тех, кто не читал Шекспира!



…Что вижу я! В руке Ромео склянка!
Так яд принес безвременную смерть.
О жадный! Выпил все и не оставил
Ни капли милосердной мне на помощь!
Тебя я прямо в губы поцелую.
Быть может, яд на них еще остался, –
Он мне поможет умереть блаженно.

Теперь ждем коктейли "Борджиа", "Аква Тофана" и "Вода из-под фильтра Петрика".

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
13 фев 2011 09:47 #5 от Cedars

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
17 март 2011 21:09 #6 от Cedars
Зоопарк Санкт-Петербурга. Петербургский зоосад был открыт 1 августа (по старому стилю) 1865 года.




В клетке со львами. 1912 г.
Фотография из архива Новиковых.
Кстати, платный аттракцион был... Желающие выпить шампанское с укротителем - платили по 5 рублей - большие деньги в то время, мда-с И никаких гарантий не выдавалось

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
15 авг 2019 08:15 #7 от Roman
Преподаватель на экзамене:
- Как Лев Толстой повлиял на творчество Михаила Булгакова?
- Я могу только предположить...
- Попробуйте.
- Ну, например, Анна Каренина в реальной жизни не бросилась под поезд.
Чуть тронувшаяся умом, забытая всеми, она пережила все войны и революции,
и тихо доживала свой век в коммунальной квартире недалеко от Патриарших.
Однажды она купила масло, и разлила его на трамвайных путях...
- Постойте, я только валидол под язык положу...

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
25 сен 2019 12:35 #8 от Market-Studio.com
В 1990-е годы из первой серии фильма „Тот Самый Мюнхгаузен“ была изъята часть диалога пастора с Мюнхгаузеном.

После слов Мюнхгаузена «Вы, служитель церкви, предлагаете мне жить во лжи?» теперь показывается, как пастор уезжает в бричке. Ранее после упомянутой фразы Мюнхгаузена между ним и пастором продолжался разговор, в котором, в частности, была и такая фраза пастора: «Я читал … вашу книжку… Что за чушь вы там насочиняли!». Барон отвечает: «Я читал вашу — она не лучше». Пастор: «Какую?» Барон:- «Библию».

Вложения:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
16 окт 2019 11:37 #9 от Roman
Самый короткий рассказ в мире. И самый печальный. И неизвестно чей...
quoteinvestigator.com/2013/01/28/baby-shoes/



For sale: baby shoes, never worn — написал Хемингуэй на барной салфетке, на спор ($10 с носа), когда его собутыльники усомнились в том, что в шесть слов можно уместить полный трагизма рассказ о смерти, отчаяньи и прочем подобном.
И выиграл. Отсыпали по десятке как миленькие, согласившись: да, мол, Хэм, старина, могёшь...
"Продаются детские ботиночки, неношеные". (Заметим; лаконичность русского языка уменьшила количество слов до четырёх без потери эмоциональной окраски).
Но всё это неправда.
Ложь, вымысел, литературная байка, а может быть даже и плагиат.

Нет, сама фраза, если воспринимать её как рассказ, потрясает своею глубиной и трагизмом, тут не поспоришь, и это действительно писательское мастерство: уместить в нескольких словах тяжёлую драму, описать семью, ждавшую ребёнка — и потерявшую его, или представить столь кратко рассказ о том как ребёночку были куплены туфельки, но — открытое окно, порыв ветра, занавеска, мать, возвращающаяся с обновкой, видит своего карапуза, стоящим на подоконнике третьего–пятого–седьмого этажа, видит как он машет ей пухлой в перетяжечках ручкой, оступается...
Увольте.
Но и Хемингуэй к этой истории и этому тексту относится только как человек, который всю жизнь был готов просидеть в баре, это да — но её он не писал.

Сейчас "For sale, baby shoes, never worn" приписывают именно ему, но если копнуть (см. ссылку в заголовке), то оказывается, что впервые фраза увидела свет, когда юного Эрнеста ещё мучили виолончельными уроками: в 1906 году («Айронвуд Ньюс Рекорд», «Краткие рассказы о городе», цитата 5, колонка 1, Айронвуд, Мичиган. Sic! — колонка кратких рассказов, т. е., редактор принял это именно как рассказ, а неизвестный писатель создал специально для этой колонки).
Впоследствии газеты не раз публиковали подобные микротексты, а бессоветсные рекламщики привлекали с помощью этих текстов внимание к банальным распродажам.
"Baby carriage for sale, never used" (Продаётся детская коляска, никогда не использовалась), "Baby’s hand made trousseau and baby’s bed for sale. Never been used" (Детские товары ручной работы и детская кровать на продажу. Не пользованные), и так далее.
Потом, в двадцатых (Хемингуэй в это время балбесничает, пишет ужасные рассказы об индейцах и работает репортёром) литературные редакторы уже ставили в пример начинающим литераторам этот микрорассказ, предлагая обратить внимание на лаконичность.
Читал ли Хэм это руководство для начинающих? Возможно.
Кто же притянул его к авторству трагической строки о детских ботиночках?
Не поверите: Артур Кларк.

Читал ли сэр Артур то американское пособие для редакторов и издателей? Вероятно.
Для чего он приписал фразу–рассказ Хемингуэю? Совершенно неясно.

(Тут надо сделать отступление, сказав, что Кларк был поклонником литературных тонкостей, палиндромов и прочей буквенной сумятицы. Размер... хммм... скажем так: уровень его таланта не позволял в полной мере использовать подобные вещи в своих сочинениях (могу судить только по русским переводам, пардон), но вот не заметить такого рассказа он точно не мог. Смотрите, к примеру, как он пишет из г. Коломбо на Цейлоне своему знакомому Дж. Роберту Коломбо: from Colombo to Colombo. Затейник... Не сравнить, конечно, с блистательным Набоковым, занимавшимся игрословием постоянно; чего стоит только "Адам Н. Епиллинтер, Есноп, Иллиной" из "Лолиты").

И вот, стало быть, возвращаясь к приписыванию Кларком известного рассказа другому писателю: в послании этому самому Коломбо сэр Артур пишет в 1991 году: да, именно Хемингуэй, именно в баре, написав на салфетке, выиграл кучу денег...
Зачем? Господь его поймёт, фантаста...
И эта байка ему почему–то понравилась, и спустя 8 лет он опубликовал её в Ридерс Дайджесте, а годом позже — в сборнике "Привет, углеродные двуногие!" (Greetings, Carbon–Based Bipeds!).
Теперь этот спор и этот рассказ из шести слов вы почти всегда увидите с припиской "Эрнст Хемингуэй" , а хитрый Кларк посмеивается где–то с облачка над олитой им "пулей"...

Кстати, английское "flash fiction" лучше отражает сам тип подобного литтворчества, чем русское "малая проза", а шестисловные мемуары издаются и переиздаются, и самый на мой взгляд пронзительный из них описывает предсмертную записку: "Ни цветов, ни похорон, ничего" (No flowers, no funeral, no nothing)...

P. S.: что делает QR–код на картинке — не ведаю, даже не спрашивайте.
Вложения:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
06 янв 2020 11:57 #10 от Cedars
Чехов А. П. Ушла // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982.



Пообедали. В стороне желудков чувствовалось маленькое блаженство, рты позевывали, глаза начали суживаться от сладкой дремоты. Муж закурил сигару, потянулся и развалился на кушетке. Жена села у изголовья и замурлыкала... Оба были счастливы.

— Расскажи что-нибудь... — зевнул муж.

— Что же тебе рассказать? Мм... Ах, да! Ты слышал? Софи Окуркова вышла замуж за этого... как его... за фон Трамба! Вот скандал!

— В чем же тут скандал?

— Да ведь Трамб подлец! Это такой негодяй... такой бессовестный человек! Без всяких принципов! Урод нравственный! Был у графа управляющим — нажился, теперь служит на железной дороге и ворует... Сестру ограбил... Негодяй и вор, одним словом. И за этакого человека выходить замуж?! Жить с ним?! Удивляюсь! Такая нравственная девушка и ... на́ тебе! Ни за что бы не вышла за такого субъекта! Будь он хоть миллионер! Будь красив, как не знаю что, я плюнула бы на него! И представить себе не могу мужа-подлеца!

Жена вскочила и, раскрасневшаяся, негодующая, прошлась по комнате. Глазки загорелись гневом. Искренность ее была очевидна...

— Этот Трамб такая тварь! И тысячу раз глупы и пошлы те женщины, которые выходят за таких господ!

— Тэк-с... Ты, разумеется, не вышла бы... Н-да... Ну, а если бы ты сейчас узнала, что я тоже... негодяй? Что бы ты сделала?

— Я? Бросила бы тебя! Не осталась бы с тобой ни на одну секунду! Я могу любить только честного человека! Узнай я, что ты натворил хоть сотую долю того, что сделал Трамб, я... мигом! Adieu тогда!

— Тэк... Гм... Какая ты у меня... А я и не знал... Хе-хе-хе... Врет бабенка и не краснеет!

- 34 -

— Я никогда не лгу! Попробуй-ка сделать подлость, тогда и увидишь!

— К чему мне пробовать? Сама знаешь... Я еще почище твоего фон Трамба буду... Трамб — комашка сравнительно. Ты делаешь большие глаза? Это странно... (Пауза.) Сколько я получаю жалованья?

— Три тысячи в год.

— А сколько стоит колье, которое я купил тебе неделю тому назад? Две тысячи... Не так ли? Да вчерашнее платье пятьсот... Дача две тысячи... Хе-хе-хе. Вчера твой papa выклянчил у меня тысячу...

— Но, Пьер, побочные доходы ведь...

— Лошади... Домашний доктор... Счеты от модисток. Третьего дня ты проиграла в стуколку сто рублей...

Муж приподнялся, подпер голову кулаками и прочел целый обвинительный акт. Подойдя к письменному столу, он показал жене несколько вещественных доказательств...

— Теперь ты видишь, матушка, что твой фон Трамб — ерунда, карманный воришка сравнительно со мной... Adieu! Иди и впредь не осуждай!

Я кончил. Быть может, читатель еще спросит:

— И она ушла от мужа?

Да, ушла... в другую комнату.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
06 янв 2020 12:07 #11 от Cedars
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА

Предисловие к настоящей публикации

Новелла эта была написана и опубликована впервые в советской периодике лет 30 тому назад, когда читателей было много больше, чем писателей, когда не было электронных изданий, и бумажный лист, даже центральных газет, щедро предоставлял место беллетристике. Художественная литература была столь же востребована, как и новостные публикации в самой читающей стране. Имел значение не только возбуждающий воображение факт, но и сколь искусно он описан и вплетён в канву повествования. Читатель оценивал произведение и по богатству лексикона, и по мастерству, с которым автор использовал родное слово. Всё это сейчас отошло на второй план. Сейчас иные мерки для написанного. Сюжет без затей, фразы без «изысков англо-русско-блатного новояза» сейчас не в чести. Без выстрелов и трупов, без натуралистических описаний, без подробностей секса чтение считается скучным.

Раскопав «Рождественскую сказку» в своём литературном архиве, я едва удержался от намерения переписать, то бишь, «перестучать» на ноут-буке сие творение «наивного пера», дабы приблизить сочинение к современному читателю. Пусть моя «сказка» остаётся продуктом старины, не столь далёкой во времени, сколько отделённой от сегодняшнего дня непреодолимой расщелиной между двумя эпохами, такими разными…

Итак, вот эта новелла.

«Похоронка» пришла тридцать первого декабря. Почтальонша Валя несколько раз подходила к дому Гришенковых и все не решалась тронуть калитку в заборе из редкого штакетника. Не то чтобы ей не по силам стала вдруг обязанность печального вестника. Она стойко выдерживала испуганные взгляды матерей и жен. Правда, смотрели они больше на раздутую кожаную сумку и на ее руки, вынимающие серые треугольники, подписанные чернильным карандашом, но ведь эта сумка и эти руки для сотен глаз Заречной улицы и были Валей-почтальоншей, невольно приносящей беду.

Причина Валиной нерешительности крылась в ином.

Из глубины двора робко выглядывал старый одноэтажный дом. Его боковой беленый фасад с двумя высокими окнами, обращенными на улицу, напоминал лицо человека, узкое и бледное, с трагическими глазами. Этот дом будто бы постоянно ожидал какого-то несчастья. И вот несчастье стучится у калитки, В одном из окон за марлевой занавеской виднелась мохнатая лапа елки. Кто-то подошел к окну — качнулся, блеснув, шар на елке, дрогнула занавеска. Потом скрипнула дверь, и на крыльцо вышла молодая женщина в пуховом платке.

— Тебе, Анастасья! — срывающимся голосом крикнула Валя и, оставив конверт на лавочке у калитки, торопливо пошла прочь.

Предновогодним вечером, как всегда, сколько помнила себя десятилетняя Леночка Гришенкова, мама накрыла на стол поздно. К удивлению девочки, у ее хлопотливой ловкой мамы все почему-то валилось из рук. Она невпопад отвечала на вопросы дочери, кусала губы и подолгу застывала у окна, глядя в темень остановившимся взглядом. Но все остальное было по-прежнему: уютно гудела изразцовая печка-голландка, в мягком свете керосиновой лампы сверкала разноцветным стеклом и фольгой темная елка, еще пахнувшая заснеженным лесом, а на белой скатерти стола появилась (о чудо!) вазочка с карамельками.

Когда сели наконец за стол, мама сказала непонятное:

— Помянем нашего папу, доченька.

А в этот же самый день в спортзале школы, приспособленной под тыловой госпиталь, впе¬вые открыл глаза после тяжелого ранения лейтенант Гришенков. И первое, что увидел он, была елка. Огромная, пышная, как кустодиевская купчиха, и так же пестро наряженная, она нанимала середину зала, доставая краснозвездной макушкой до крюка в потолке.

Потом лейтенант рассмотрел весь зал — забранные деревянными планками окна в косых «андреевских» крестах из газетной бумаги; ряды белых коек вдоль стен; своих новых товарищей — от безучастных ко всему на свете, к серыми небритыми лицами, до бравых молодцев, бесстыдно приударявших за медсестрами.

Это было потом.

Вначале же Гришенков видел только елку и медленно, трудно постигал важную истину: он жив. Еще пришла мысль, что где-то, может быть совсем рядом, сидят его дочь Елена и женa Анастасия у такой же разубранной, только меньшей размером, елки; что скоро он увидит иx, дай только избавиться от камня на груди дa еще, кажется, справиться с ногой.

Выписали его в начале апреля. Все эти месяцы, неделя за неделей, лейтенант писал домой. Шестое безответное письмо вернулось с пометкой «адресат выбыл». Торопя выздоровление, изводя врачей, Гришенков писал снова и снова, пока из горсовета не пришло разъяснение, что Гришенковы, мать и дочь, в январе сорок второго эвакуировались в Уфу.

Одновременно лейтенант получил письмо от почтальонши Вали, в котором та подробно описывала события последних месяцев: как получили в доме Гришенковых «похоронку» на него, Павла Захаровича, как участились налеты фашистской авиации на речной порт и как при этом пострадало Заречье — почти все выгорело. Но дом их остался цел. Она, Валентина, присматривает за ним. Только как быть дальше — не знает, ибо, получив контузию при одном из налетов, собирается на поправку в Сибирь, к тетке, а ключ оставить некому — все уцелевшие зареченцы эвакуированы.

Гришенков бросился было в родной город, но по дороге передумал: черт с ним, с домом! Он представил себе разоренное гнездо — пустое, холодное, немое; деревянные щиты на окнах, словно пятаки на веках мертвеца. И пересел в столице на поезд «Москва — Уфа».

В городе на реке Белой каменными были только здание вокзала да некоторые строения в центре. Пока медлительный трамвай полз по широким пустынным улицам, лейтенант все вглядывался в окна бревенчатых домов, гадая, в котором из них нашли приют милые его женщины.

И долго еще, день за днем, звучали по мостовым города и в казенных коридорах неровные шаги и палка прихрамывающего фронтовика. Сколько раз, расталкивая толпу, бросался лейтенант к хлебной очереди, к черной усталой веренице людей, выливающейся из проходной оборонного завода, где, казалось, мелькнула...

— Простите... Обознался...

Он прекратил поиски в тот день, когда узнал, что поезд, на котором выехали в Уфу его жена и дочь, был разбомблен, не доезжая Казани.

Ранение позволяло Гришенкову остаться в тылу, но ему удалось добиться возвращения на фронт. Он не искал смерти, однако и не прятался от нее. И пули пощадили его. Он, уже майор, демобилизовался, когда ушли в воспоминания и Прага, и Маньчжурия. Но как только рука перестала ощущать надежную сталь оружия, тоска сдавила его, ни на миг не разжимая своих липких объятий. Потянуло в родные края, где был он счастлив, где осталась молодость и, казалось, вся жизнь.

Гришенков долго колесил по вокзальной площади. Окопная шинель его давно примелькалась постовому со шпорами и при шашке. Однако потребовать документы от новоприбывшего тот не решался. Сдерживали едва заметная благородная хромота отставника да следы погон, явно офицерских.

Гришенков, между тем, заглянул в буфет, потолкался у пивных ларьков. Мужик в засаленном ватнике попытался всучить ему елку за сто граммов; майор отмахнулся от него и, перейдя дорогу, вышел на рынок.

У длинного прогнутого стола торговали ржаными пирогами с горохом и компотом без сахара из сухой груши. Компот был разлит в жестяные кружки, прикованные цепочками к столу.

Уже смеркалось. Гришенков заплатил одноглазой бабе за ужин, но пирог, даже смоченный компотом, не лез в горло. Он знал, что пойдет рано или поздно на Заречную улицу, и страшился увидеть потухший очаг. Почему, собственно, потухший? Ведь в доме наверняка кто-то уже живет. «Пойду и напрошусь к новым хозяевам на новогоднюю ночь! Не откажут же — объясню все честь по чести. А если дом пуст, взломаю замок. Хозяин, чай». Так рассуждал про себя отставной майор Гришенков, пережевывая кусок несъедобного пирога. Воображение рисовало ему знакомые стены горницы, голландку в углу и... елку. Обязательно надо елку!

Гришенков огляделся, Тот мужик, в засаленном ватнике, с елкой, прислоненной к пивному ларьку, все еще поджидал покупателя. Шансов у него было мало: истекали последние часы последнего декабрьского дня. Павел Захарович не спеша направился к нему. Он уже взялся за клейкий ствол свежесрубленного дерева, как кто-то вскрикнул за его спиной:

— Ой! Я же первая увидела.

В сумерках майор не разглядел лица девочки-подростка. Но вся ее худенькая фигурка в коротком пальто выражала разочарование. На голове у девочки была вязаная красная шапочка, из огромных валенок выглядывали острые коленки.

— А я первый взял,— с улыбкой ответил Гришенков, нащупывая в кармане деньги.— Сколько?

Мужик при виде конкурентов обнаглел:

— Красненькая.

— Три червонца?.. Ладно, держи, мироед... Что ж ты, красавица, Новый год на носу, а ты — за елкой?

Девочка шмыгнула носом:

— Мы только сегодня утром из Казани приехали.

Она чуть не плакала. Майор вскинул покупку на плечо и опять опустил ее на снег.

— А без елки нельзя?

— Нельзя, дяденька. Мы елкой папу всегда поминаем.

Смысл сказанного не сразу дошел до Гришенкова.

— Тогда держи.

— У меня нет тридцати рублей.

— Держи, говорю... Дарю.

От радости девочка забыла поблагодарить и что было силы потащила елку прочь, словно боясь, что дяденька передумает.

Он еще с четверть часа потоптался у ларька. Затем, решившись, направился к реке.

Заречная улица, начинаясь от деревянной пристани, круто забирала в гору. Здесь было безлюдно и тихо. На сплошном пожарище черные колонны дымоходов подпирали тяжелое небо.

Первые дома появились на горе. Окна их были освещены. Метрах в двухстах впереди себя Гришенков увидел девочку, тащившую елку.

«Та самая»,— подумал майор.

Девочка пересекла полосу света и пропала.

С каждым шагом все труднее становилось майору переставлять ноги. А когда во тьме забелел узкий двухоконный фасад, он и вовсе остановился. И в этот момент вспыхнули окна.

Как лунатик, Гришенков открыл калитку, пересек двор и приник к одному из окон.

Он увидел стол, накрытый белой скатертью, и голландку в дальнем углу. Вдоль горницы лежала елка, а над ней склонилась та девочка, уже без пальто, но в огромных, не по размеру, валенках. Когда она повернула к окну бледное личико, майор пошатнулся и захрипел, будто ему сдавили горло. Девочка была похожа на его дочь, только... лет на пять старше. Еще не веря глазам своим, держась рукой за бревенчатые ребра стены, он зашагал, отчаянно хромая, к крыльцу и ввалился в дом.

Девочка испуганно оборотилась на грохот в прихожей. Испуг в глазах ее сменился удивлением. Она смотрела на «дяденьку», медленно узнавая того далекого, смутно различимого, родного... Так стояли они, разделенные влажной пахучей елкой, пока в дверях спальни не показалась не старая еще, миловидная женщина в пуховом платке на плечах. Ей не надо было узнавать. И невозможную радость свою она перенесла с таким же мужеством и достоинством, с каким в свое время приняла весть о гибели мужа.

И здесь, возле новогодней елки, мы их на время оставим.

Опять зима. И новая елка занимает заветное место в гостиной. И опять (в который уже раз) Павел Захарович и Анастасия Петровна рассказывают мне свою повесть. С каждым годом она обрастает все новыми подробностями. Снисходительная улыбка Леночки-Елены, теперь уже бабушки, подсказывает мне, что правдивая эта повесть постепенно становится рождественской сказкой. Что ж, пусть так и будет. Ведь сказки — это реальный мир, отраженный в чистом зеркале счастливых. Оттого их так любят и взрослые, и дети.

Сергей Анатольевич Сокуров

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
10 янв 2020 12:09 #12 от Market-Studio.com
Скабрезный неподцензурный юмор XIX века


Русский порно-комический алфавит 1890 года:

commons.wikimedia.org/wiki/Category:Russ...omic_alphabet_(1890)


строго 18+

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
Время создания страницы: 0.444 секунд

Креативное рекламное агентство и издательское бюро, кадровое агентство МаркетСтудия © 1995-2020 г
Алзамай | Ангарск | Байкальск | Бирюсинск | Бодайбо | Братск | Вихоревка | Железногорск-Илимский | Зима | Иркутск | Киренск | Нижнеудинск | Саянск | Свирск | Слюдянка | Тайшет | Тулун | Усолье-Сибирское | Усть-Илимск | Усть-Кут | Черемхово | Шелехов
Контактный тел: +7.902.5198658 или 8 (39535) 2-66-58, email: info@market-studio.com Телефон бухгалтерии +7.950.11885188


Правила пользования и конфиденциальность | Обратная связь | Телефонный справочник предприятий Усть-Илимска | Электронный справочник предприятий Усть-Илимска (скачать) | Карта сайта

Сайт собирает cookies и другие метаданные, чтобы лучше взаимодействовать с вами. Продолжая просмотр страниц сайта, вы соглашаетесь с этим.