Войти Регистрация

Войти

|
A A A

Исторические обоснования врожденного гомосексуализма украинцев

11 июль 2019 16:44 #13 от Cedars
в тему..


Вложения:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
11 июль 2019 16:46 #14 от Cedars
Приводить женщин в Сечь запрещалось, а сексуальные отношения с женщинами в период нахождения в Сечи наказывались смертной казнью. В безженном козацком сообществе нередки были случаи гомосексуализма и скотоложства, наказание за которые было также суровым: битие палками у столба (Скальковский, 1994 (1841), 131-140; Шерер, 1994, 180).


ходе непрекращающихся набегов, грабежей и захватов пленников, ареной которых в этот период являлась Украина, женщины рассматривались воинами не просто в качестве объектов сексуального удовлетворения, а выступали в первую очередь в роли абстрактных знаков, маркировавших успех и область вооруженного захвата. Военно-стратегическая оценка полового акта была характерна в это время для всех участников вооруженных конфликтов в регионе, рассматривавших изнасилование как обязательную форму продолжения военных действий. Однако характерно, что женщины не выступали в роли привилегированных объектов сексуального насилия, которому захватчики стремились подвергнуть максимальное число населения. Так было, в частности, в 1674 году, когда гетман Дорошенко привел войска турок и татар в Чигирин (тогдашнюю козацкую столицу) и было изнасиловано как женское, так и мужское население, а также несколько тысяч мальчиков, захваченных козаками в заднепрянских городах и переданных в дар турецкому султану (Кониский, 1846, 175-176). Поэтому в представлении западноевропейских путешественников по Восточной Европе Украина выступала как арена необычайного сексуального насилия, и прежде всего - анальных изнасилований как выражения сексуальных политик номадов (Wolff, 1994,102).


Описывая процедуру наказания у запорожцев за любовные отношения с женщиной, Пантелеймон Кулиш рассказывает, что запорожцы, проведав о проступке своего товарища, пошли к кошевому атаману со словами: “Какой нам стыд делает Ногаец [прозвище козака - С.Ж.], пане батько! повадился ходить к пономарихе, словно пес какой!” (Кулиш, 1856, т.1, 160). В ответ кошевой тут же распорядился выследить козака, занимавшегося любовью, а затем подвергнуть обычному в таком случае наказанию - битию палками у столба до смерти.


Если мы проанализируем различия сексуального поведения запорожского войска и российского царского войска в период их совместного похода в Белоруссию в 1655-56 годах, то мы увидим принципиальные отличия в обращении с женщинами, свидетельствующие о различии коллективного эроса, лежащего в основе их военных организаций. Так "государевы ратные люди" при выборе сексуального объекта и устройстве своей сексуальной жизни на захваченной территории обычно вели себя следующим образом: они конфисковывали женщин у местного населения, забирали их с собой и коллективно использовали до поступления особого распоряжения царя - отдавать женщин их мужьям и семьям обратно. Среди собрания государственных актов Российской Археографической Комиссии, относящихся к этому периоду, сохранилось большое число соответствующих крестьянских челобитных царю типа: “о разграблении их государевыми ратными людьми и о дозволении им разыскивать захваченных своих жен и детей по государевым таборам и боярским полкам" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 239, 331-334). Как правило, царь, находившийся в это время при войсках, давал положительную резолюцию на такого рода ходатайства, повелевал "полон сыскивая отдавать" и даже иногда приказывал наказывать виновных в захвате женщин.
Иначе строили свои отношения с женщинами в период похода запорожские козаки. Кроме грабежей, в которых они значительно превосходили русские войска, они также забирали подходящее им мужское население деревень в козаки, а женщин убивали. В архивных материалах сохранились многочисленные государевы грамоты к козацким гетманам и полковникам с требованием строго запретить своим людям "жечь деревни, побивать и сечь до смерти женский пол, девиц и малых ребят" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 453, 753-754, 901-902). Почему этого делать нельзя, козаки не могли понять, а царь не мог им объяснить и не находил никакого другого рационального аргумента, кроме того, что "нам, великому государю, со всеми нашего величества ратами в здешних местах зимовать" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 902). В результате между московскими и козацкими войсками росла стена недоверия и неприязни, которая впоследствии стала приобретать этнический характер.

И так далее..

автор Жеребкин Сергей Васильевич (зав. кафедрой философии Харьковского отделения ЦГО НАН Украины, профессор)

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
11 июль 2019 16:48 - 11 июль 2019 16:50 #15 от Cedars
Не исключено, что скотоложество и гомосексуальность украинских казаков подчеркивали и их прозвища, трансформировавшиеся после в фамилии - Задерихвист, Малютка, Коханий.

Безусловно, справедливости ради, можно предположить и казацкий бисексуализм, когда во время взятия городов или караванов приходилось «пробовать женщин», но это была лишь проба, а что она по сравнению с постоянством отсутствия женщин?

Обратимся вновь к Яворницкому:

«Но чтобы облегчить трудности своей одинокой доли, чтобы иметь если не спутниц, то спутников жизни, запорожские казаки часто прибегали у себя к так называемому «побратимству». С одной стороны, сечевой казак, как человек, имевший душу и сердце, чувствовал потребность кого-нибудь любить, «до кого-небудь прихилитися», но любить женщину он не мог, нужно было, следовательно, «прихилятися» до такого же «сіроми», как и он сам. Нуждаясь с этой стороны друг в друге, два казака, совсем чужие один другому, приходят к мысли «побрататься» между собой с целью заботиться, вызволять и даже жертвовать жизнью друг за друга» (том 1, с.242).

Последнее редактирование: 11 июль 2019 16:50 от Cedars.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
12 июль 2019 13:16 #16 от Cedars
Павел ПАВЛЕНКО, доктор философских наук, Киев
20 марта, 2014 - 16:32
(почти рецензия на документальный фильм «Тайны гения Шевченко»)

10 марта в 22.30 канал «1+1» осуществил премьерный показ документального фильма собственного производства «Тайны гения Шевченко». Этот фильм был создан Департаментом журналистских расследований канала «1+1». Автором его идеи и сценария стала ведущая Светлана Усенко, известная зрителям по проектам «Секс-миссия» и «Моя хата с краю». Режиссером-постановщиком является Елена Елисеева, оператор-постановщик — Виталий Панасюк. Работа над этим фильмом «длилась больше полугода», чего, вероятно, для его авторов было достаточно, чтобы за это время изучить все «белые пятна» в биографии Тараса Шевченко и одновременно перечеркнуть одним махом практически всю наработку украинского и мирового шевченковедения.

Целью фильма, как отмечает его автор С. Усенко, было показать Шевченко «без прикрас, цензирования и канонизации его фигуры». Впрочем, подобного рода исследования не просто требуют соответствующей подготовки, их надо осуществлять так и таким образом, чтобы это не было профанацией, невежеством, эдаким триумфом некомпетентности. В фильме нет (подчеркну) прямых фактов, истинных доказательств, зато присутствует какое-то нескрываемое желание оболгать, опоганить, «приземлить» фигуру Шевченко — показать его каким-то шалопаем, гомосексуалистом, пьяницей, человеком безвольным, с неуравновешенной психикой, словом, каким-то ничтожеством.

Обращу внимание на те выводы фильма, которые Шевченко позорят морально (по крайней мере две трети фильма посвящены именно этому), порочат его и как великого украинского поэта, и как художника, и поэтому не могут не вызывать возмущения. Преднамеренно опускаю версии, которые отстаивает фильм, об имени матери Шевченко, его возможном «царском происхождении» и «возможных потомках», эпизод о Тарасе как панском казачке, даже истории его отношений с женщинами, потому что для подробного анализа всего этого понадобится много времени, да и места на бумаге.

В фильме есть ряд положений и выводов, которые не отвечают действительности. Все они четко раскладываются на две группы или версии: первая касается Шевченко как художника, вторая — стремится выставить его, так сказать, не совсем мужчиной.

Бессмыслица первая. «Шевченко как художник-порнограф».

Ссылаясь только на украинского шевченковеда М. Новицкого (1892—1964), которого действительно беспокоила мысль, почему с запрещением писать Шевченко запрещалось и рисовать, авторы фильма выводят версию о том, что Т. Шевченко рисовал порнографические рисунки и именно за это ему было запрещено рисовать.

Цитируем из фильма: «Среди рукописей, изъятых у Т. Шевченко во время ареста в Киеве, в списке жандармов значился портфель с рисунками. Очевидно (! — П.П.) их сюжеты, отличались фривольным характером, потому что недаром шеф жандармерии граф Орлов, пересмотрев их, наложил резолюцию: «Оставить под сохранением при деле. Такая дрянь, что нечего показывать».

Однако эта приведенная цитата М. Новицкого передается ведущей С. Усенко не точно, а сознательно в таком виде, чтобы это играло в защиту этой «порнографической версии». Во-первых, М. Новицкий ни одним словом не утверждал, что «среди рукописей, изъятых у Т. Шевченко во время ареста в Киеве, в списке жандармов значился портфель с рисунками». Более того, он — отрицает это! Между тем, ведущая цитирует зрителям работу М. Новицкого «Шевченко в процесі 1847 р.», текст которой вроде бы подтверждает, что Шевченко увлекался порнографией.

Что же в действительности М. Новицкий говорит о том портфеле с рисунками, с которым вроде бы был арестован Шевченко. А ничего! В действительности он сначала цитирует фрагмент из заметок жандармского генерала Л. Дубельта, где упоминается арест Шевченко, а ниже отрицается это как ложь. Вот эта цитата из работы М. Новицкого.

«При осмотре бумаг этих господ (то есть братков) найдены в портфеле Шевченки дурно нарисованные, самые безнравственные картинки, большая часть из них составляла карикатуры на особ императорской фамилии и, в особенности, на государыню императрицу; и самые неблагопристойные стихи на счет ея величества».

Но где здесь о порнографии? Если идет цепляние за фразу «безнравственные картинки», то эта «безнравственность» следовала из того, что это были в подавляющем большинстве карикатуры на членов императорской семьи. В то время это действительно могло расцениваться как «безнравственность». Однако М. Новицкий, несмотря на то, что ему пытаются навязать в фильме какие-то утверждения об увлечении Шевченко порнографией, не говорит об этом, как и не свидетельствует об этом и цитируемый им источник. Да и сам М. Новицкий, приводя эту цитату из Л. Дубельта, подчеркивает такое: «Указание Дубельта о портфеле Шевченко с карикатурами кажется нам не совсем определенным и точным. Прежде всего описание бумаг ничего не говорит о портфеле с карикатурами».

Более того, и констатация «фривольности» рисунков Шевченко или определение их графом Орловым как «дряни» тоже еще не означает, что речь шла именно о порнографии. Если бы в действительности эти рисунки были стыдного характера, почему в таком случае после ссылки их все вернули назад автору? Цитируем из фильма, и это является почти точной цитатой из текста М. Новицкого: «...После возвращение из ссылки альбом с рисунками вернули его автору, о чем в документах свидетельствует расписка самого Шевченко: Портфель с моими рисунками получил обратно из Третьего отделения Его Императорского Величества Канцелярии. Т. Шевченко».

На это указывает и упомянутый выше М. Новицкий и тем самым еще раз удостоверяет свою именно про-, а не антишевченковскую позицию перед авторами фильма. Обратим внимание, что шевченковед не то что не считает этот альбом порнографическим, он даже сомневается, были ли то вообще карикатуры на царскую семью. «Если бы характер этих рисунков был вольнодумный, если бы это были карикатуры на высочайших лиц, Шевченко ни в коем случае назад портфель не получил бы из ІІІ отделения». Вряд ли жандармы стали бы возвращать доказательства, на основании которых «шилось» обвинение и которые уже согласно своему существованию были криминалом? Другими словами, что касается возможных рисунков в «Деле о художнике Шевченко», то это были исключительно именно «безнравственные картинки» на лиц императорской семьи. О каких-то стыдных рисунках не было и мысли. Поэтому обвинения Шевченко как порнографа не отвечают действительности.

По фильму Шевченко был арестован и осужден как автор прежде всего порнографических рисунков. О том, что Тарас Григорьевич был автором стихотворений «преступного и бунтарского содержания» и именно за активную литературную деятельность он был неугоден самодержавию, об этом в фильме предпочитают говорить только мимоходом, спешно, для видимости. Но если действительно Шевченко был порнографом и именно за это царь лично наказал его запрещением рисовать, то почему в таком случае за рисунки подобного содержания не был арестован и заключен его «учитель», «покровитель» и «вероятно, друг» К. Брюллов?

Что касается, возможно, найденных у Шевченко во время обыска стыдных стихотворений, то ли народных, то ли собственных, то даже если они и были, что из этого? Мы все равно ничего о них не знаем, кроме тех скупых упоминаний, которые находим в официальных жандармских документах. Любые догадки, предположения относительно этого держатся на свидетельствах жандармов, которые не всегда отвечают истине (ярким примером являются «сведения» генерала Л. Дубельта о поэте). А свидетельства эти далеко не на пользу авторам фильма.

Бессмыслица вторая. «Шевченко как гомосексуалист».

1. Шевченко в ссылке был членом какого-то «интимного мужского кружка». В доказательство этого в фильме приводятся слова приятеля Т. Шевченко по ссылке Ф. Лазаревского. Цитата из фильма: «Жили вчетвером душа в душу. Ни у одного из нас не было своего. Все было общим; а с Тарасом у нас даже одежда была общей». По замыслу С. Усенко, это свидетельство должно указывать на какую-то «интимность» в отношениях?

Обратимся теперь к оригинальным воспоминаниям Ф. Лазаревского, на которые ссылаются создатели фильма, но которые, однако, цитируют не полностью, выбирая для себя только два «нужных» предложения, вырвав таким образом их из контекста. А контекст говорит совсем о других, противоположных вещах — о как раз абсолютно здоровых, нормальных товарищеских отношениях между мужчинами.

«В течение 1849 года я по служебным делам надолго оставался в киргизских степях, — вспоминает Ф. Лазаревский. — Вернувшись как-то поздней осенью из командировки, я застал у себя на квартире Шевченко и моряка Поспелова, с которым поэт больше года находился в Аральской экспедиции. Тарас, Поспелов, Левицкий и я зажили, как говорят, душа в душу: ни у кого из нас не было ничего своего, все было общим; а с Тарасом у нас даже одежда была общей, потому что в это время он почти никогда не носил солдатскую шинель. Летом он ходил в парусиновой паре, а зимой в черном сюртуке и драповом пальто. Иногда заходил к нам и Бутаков, чаще других гостевал К.И. Герн. Матвеев тоже не чурался нашего общества. Вечера наши проходили незаметно. Пили чай, ужинали, пели песен. Тарас с моряком Поспеловым иногда опрокидывали чарочку-другую. Изредка устраивались вечера с дамами, причем неизменной подругой Тараса была необычайной красоты татарка Забаржада. А.И. Бутакову очень понравились наши вечера, но, стесняясь своего подчиненного Поспелова, он у нас не засиживался. Как-то Алексей Иванович просил Тараса устроить в его квартире подобный нашему вечер, только без Поспелова. Был назначен день, но, как на зло, именно в тот день Бутакова пригласили на вечер к Обручеву. И все же мы собрались у него и ждали его к ужину. В три часа вернулся хозяин. Тарас собственноручно поджарил замечательный бифштекс, и мы пропировали до утра».

Ну и о какой «интимности» здесь идет речь? Мужчины «пилы чай, ужинали, пели песни», «иногда опрокидывали чарочку-другую». Тогда зачем зрителю втемяшивать, что эти сугубо товарищеские отношения надо воспринимать как какой-то гомосексуальный «интим»? Невежество!

2. В фильме также утверждается, что Шевченко, «надолго лишенный женского общества», именно на этом основании увлекался «обнаженной мужской натурой», что, по замыслу автора фильма, очевидно, само по себе должно указывать, что поэт должен был иметь гомосексуальные наклонности. Цитата из фильма: «Надолго лишенный женского общества, Шевченко ищет утехи в рисовании. Его сепии тех времен свидетельствуют об увлечении художника обнаженной мужской натурой». Ну, во-первых, если уже Тарас как художник по понятным причинам «ищет утехи в рисовании», а не в чем-то, заметьте, ином, что для авторов фильма должно означать что-то неприличное, тогда что в этом такого необычного, что он увлекается мужской натурой.

А какой, скажите, натурой, кроме мужской, он как художник мог интересоваться, будучи «надолго лишенный женского общества»? Понимаю, что кому-то ко всем побасенкам о Шевченко хотелось бы добавить еще одну — ложь «о Шевченко как гомосексуалисте».

3. Очевидно, не удовлетворив себя подобными предположениями о гомосексуальных претензиях к Кобзарю, авторы фильма пошли еще дальше — приписали Шевченко какие-то «интимно-экзотические» отношения с афроамериканцем. Цитата из фильма: «Перед Рождественскими праздниками на гастроли в Петербург приехал американский трагик Айра Олдридж. Гениальный исполнитель героических ролей в драмах Шекспира, несравненный Отелло имел безумный успех в Северной Пальмире. Его полная неистового темперамента игра восхитила Шевченко безумно. Он не пропустил ни одного его представления. ...По завершении спектакля, где Олдридж исполнял роль Короля Лира, Шевченко забежал в гримерную Олдриджа, обнял его со слезами на глазах. Он гладил своего друга, шептал ему подбадривающие слова, целовал лицо, руки, плечи великого трагика... Шевченко и Олдридж так сдружились, что виделись почти ежедневно. У них действительно было много общего — оба настоящие художники, каждый нес за плечами воспоминания о тяжелых минутах притеснения на пути к своей цели. Шевченко даже взялся рисовать портрет своего темнокожего друга. Вот как вспоминает об этом первый биограф Шевченко и его современник Николай Чалый. «Приходил Олдридж, комната запиралась на ключ, и Бог их знает о чем они говорили?»

Но мы привели ссылку на Н. Чалого в редакции авторов фильма. А вот оригинальный текст, авторство которого принадлежит Е.Ф. Юнге, но которая цитирует Н. Чалого. Оригинальный текст достаточно большой, но стоит того, чтобы его привести, потому что иначе здесь трудно развенчать невежество фильмотворцев.

«Раза два приезжал навестить своего друга Щепкин. Он замечательно читал поэмы Шевченко, но самым выдающимся событием этого периода был приезд в столицу африканского трагика Айры Олдриджа. Шевченко не мог не сойтись с ним, у них обоих было слишком много общего: оба — чистые, честные души, оба — настоящие художники, оба с детства подверглись тяжелому гнету. Один, чтобы попасть в театр, который он страстно любил и в который вход был запрещен «собакам и неграм», нанялся в лакеи к актеру, — второго отстегали за сожженный во время рисования огарок свечи... Они не могли разговаривать иначе как с переводчиком, но они пели друг другу песни своей родины и понимали друг друга. Олдридж, которому трудно было произносить русские имена, называл Тараса Григорьевича не иначе, как «the artist». Часто присоединялся к ним Ант. Гр. Контский, он аккомпанировал Шевченко малороссийские песни, наводил тихую грусть торжественными звуками моцартовского Requiem’a и опять оживлял собравшихся мазуркой Шопена. Иногда все гости наши хором пели «Вниз по матушке...» Музыка вызывала у Олдриджа восхищение, русские песни и особенно малороссийские нравились ему. Господин Чалый говорит по поводу посещений Олдриджем мастерской Шевченко, который рисовал его портрет: «Приходил Олдридж, комната запиралась на ключ — и Бог их знает, о чем они там говорили». Впрочем, знаю немного и я, поскольку всегда присутствовала при этом и охотно делюсь с читателями. Приходили мы к Шевченко втроем: Олдридж, моя десятилетняя сестра, которую Олдридж после того, как она заявила, что хотя он и негр, но она сейчас же пошла бы за него замуж, называл своей Little wife, — и я. Трагик серьезно садился на приготовленное место и сидел некоторое время торжественно и тихо, но бойкий нрав его не выдерживал, он начинал делать гримасы, шутить с нами, принимал комично-перепуганный вид, когда Шевченко смотрел на него. Мы все время смеялись. Олдридж получал разрешение петь и запевал меланхоличные, оригинальные негритянские мелодии или поэтические старинные английские романсы, совсем у нас неизвестные. Тарас слушал и заслушивался, а карандаш без дела опускался на колени. Наконец Олдридж вскакивал и начинал танцевать какую-нибудь gig, к огромной радости моей сестренки. Потом мы все шли к нам пить чай. Несмотря на оригинальность таких сеансов, портрет был скоро закончен, подписан художником и моделью и хранится теперь у меня».

Но где здесь тот «интим» между Шевченко и Олдриджем, который подсовывает зрителям фильм? Ничего этого и близко нет.

Однако есть другое. Кому-то слишком выгодно представить Тараса Шевченко в самом непристойной виде и, вероятно, именно для того, чтобы сказать: вот, посмотрите, каким в действительности был ваш Кобзарь.

Надо признать, канал «1+1» таки «удачно» выбрал день премьеры — в дни, когда мир вместе с украинским народом празднует 200-летний юбилей Великого Кобзаря. Фильм действительно оказался для многих «сенсацией», но ценой ее является святотатство!

Материал печатается с сокращениями.

Полная версия: day.kyiv.ua/uk/article/media/sensaciya-yak-svyatokradstvo

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
12 июль 2019 13:44 #17 от Cedars
в сому собственного зоофильства украинцы не смущаясь шутят..


Вложения:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
21 авг 2019 07:42 - 21 авг 2019 07:48 #18 от Roman
DW на русском
@dw_russian
Украинский военный публично заявил, что он гей. Когда погиб его друг, он на эмоциях признался в этом своему взводу и был поражен тому, как сослуживцы его поддержали. Мужчина - это не внешние признаки, а способность принимать решения и нести за них ответственность, говорит Василий



источник DW
Последнее редактирование: 21 авг 2019 07:48 от Roman.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
21 авг 2019 08:44 #19 от Roman
Одессу-маму завешали гей-рекламой грядущего гей-парада

По Одессе развесили рекламные щиты с анонсом гейского радиомарафона, который пройдёт 31 августа в поддержку назначенного на тот же день парада ЛГБТ-сообществ.

Об этом на своей странице в Facebook сообщил депутат Верховной Рады Николай Скорик,

«Большой привет городской власти. Это, я так понимаю, новые приоритеты. Такие борды они вешают на ура. Злободневная тема», – возмутился нардеп.

Подробнее о радиомарафоне на своей странице в Facebook рассказала одна из организаторов мероприятия одесская журналистка Кристина Петрук.

«Несколько ключевых моментов:

Первый Городской. Одесса является официальным инфопартнёром «Одесса Прайд 2019». Уже год на радио выходит программа о толерантности и доступ к правам «Good As You». Поэтому решение провести марафон в день прайда логичное и предсказуемое



Права человека как бесспорная ценность является действительно приоритетом и для команды проекта, и для работников медиахолдинга, и для всего цивилизованного мира. Мы, как журналисты, видим неравенство в доступе к правам и об этом говорим. Журналисты реальность описывают, а не придумывают. Понятные вещи, но, учитывая такие фидбеки, подчеркиваю это.



Радиомарафон не означает пропаганду. Это информационное освещение. Журналисты пропагандой не занимаются. Такие базовые принципы работы СМИ в глобальном либеральном мире. То есть на Украине и в Одессе тоже.



Еще один из стандартов работы журналистов – объективность и плюрализм мнений. Поэтому мы приглашаем на марафон и противников марша равенства. Они у нас будут. Однако наша неизменная позиция, которая диктуется теми же стандартами делать – не транслировать язык вражды, призывы к насилию, гомофобию, трансфобию, сексизм, расизм и другие дискриминационные высказывания.



Проект выходит исключительно за деньги медиахолдинга», – сообщила она.



В свою очередь, экс-глава информационного департамента МИД Украины Олег Волошин выразил мнение, что с приходом к власти Владимира Зеленского активность секс-меньшинств и их пиар будет только расти.

«Вот, а мне многие до сих пор не верят, что именно при Зеленском легализацию ЛГБТ-сообщества по западному образцу будут двигать особенно активно. Они даже ратифицировать Стамбульскую конвенцию собираются», – возмутился Волошин.

Отметим, с 27 по 31 августа в Одессе пройдёт ряд мероприятий, посвящённых секс-меньшинствам. Вакханалия окончится 31 августа шествием гомосексуалов.

источник

Вложения:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
23 авг 2019 05:50 #20 от Roman
Сергей Жеребкин: ГЕНДЕРНЫЕ “ПОЛИТИКИ ИДЕНТИФИКАЦИИ” В ЭПОХУ КОЗАЧЕСТВА

Вплоть до конца 18-го столетия обширные степные территории на юго-востоке России, составляющие большую часть территории современной Украины (от слова “у-крайна”, “у края”), практически не были заселены оседлым населением и представляли район перемещений различных кочевых племен: крымских и ногайских татар, калмыков и др.
Во второй половине 14-го века сюда начал возрастать поток беженцев из соседних славянских государств, которые создавали небольшие поселения (хутора) первоначально в основном на правобережье Днепра. Из среды этих беженцев впоследствии возникли знаменитые украинские козаки, прославившиеся своим стремлением к независимости, воинственностью и общественным устройством, сочетавшим элементы анархии и строгой военной дисциплины. Хотя украинские козаки периодически вступали в официальные отношения с властями соседних государств - заключали договоры, военные союзы, посылали и принимали посольства - их внешнеполитические связи были крайне нестабильны и носили непостоянный характер. Даже на фоне общей непрочности взаимных обязательств и договоров между государствами региона в этот период козаки выделялись особой ненадежностью и неисполнительностью в отношении взятых на себя обязательств. Заключив союзнический договор, козаки тут же начинали его нарушать, утвердив о себе у соседних государств славу ненадежных союзников, предателей. "Они хороши для нечаянного нападения, набега и действия врассыпную, но люди они дикие, необузданные, не имеющие страха божьего, на верность их нельзя рассчитывать" ("Древние Путешествия Иностранцев по России", 1863, 209) - характеризовали козаков в 1594 году австрийскому послу российские бояре. Ненадежность военного договора с козаками пришлось на своем опыте испытать шведскому королю Карлу XII, который в 1708 предпринял попытку наступления на Россию через Украину в расчете на поддержку запорожского войска, обещанную ему в тайне от русского царя Петра I козацким гетманом Мазепой. Однако, когда шведская армия, проделав огромный окольный путь по непроходимым лесам и болотам, наконец вышла к условленному месту, где она должна была соединиться с козаками, вместо обещанного войска Карла встретил лишь небольшой отряд Мазепы и его сторонников. Расчет на украинских союзников привел шведского короля к потере большей части армии и, в итоге, к поражению во всей военной кампании. Невозможность прочного военного союза между регулярной армией феодального государства и войском козаков была вызвана в первую очередь принципиальными различиями их политической организации. Институции, составлявшие основу политической системы феодального государства, были практически неразвиты у козаков, не признававших писанного законодательства, государственных повинностей и распоряжений. Запорожское войско вело себя в отношении государства как настоящая "кочевая машина войны"[1] решительно противясь любым попыткам навязать ему армейские порядки. Из основных элементов феодальной политической структуры, фактически, только церковь играла существенную роль в социальной организации козаков. Однако, хотя принадлежность к православной церкви и являлась одним из немногих формальных условий приема в козаки, на практике черты христианского сознания в запорожском войске, включавшем представителей самых различных народов и вероисповеданий, проявлялись слабо и носили формальный характер. Священники, которых присылали в Запорожье из Межгирского монастыря, не пользовались у козаков авторитетом и полностью зависели от сечевой старшины. Простые козаки нередко поносили и били дьяконов, от которых в Запорожье требовалось только одно: чтобы те хорошо пели. Если священник не имел необходимого голоса или терял способность к пению, его прогоняли из Сечи (Шерер, 1994, 178).

Об особенностях козацкого права серб Юрий Крижанич, посетивший Украину в 1659 году, писал: "хотя козаки и исповедуют православную веру, но нравы и обычаи у них зверские" ("Малорусские козаки между Россией и Польшей в 1659 году по взгляду на них серба Юрия Крижанича", 1863, 115). В условиях отсутствия писанного законодательства и неразвитости политических институций основную роль в правовой организации козаков играли запреты, действовавшие по принципу табу и объединявшиеся в две основные группы: а) запреты, относящиеся к убийству, и б) сексуальные запреты. Мера наказания за убийство определялась в каждом конкретном случае степенью, в которой оно противоречило системе ценностей козацкого коллективного права. Поэтому в одних случаях наказание было суровым: виселица, битие палками (“киями”) у столба до смерти, сажание на кол и др., а в других случаях убийца мог быть помилован или подвергнут незначительному наказанию. За ранение товарища наказывали лишением конечности, а за убийство своего - закапывали заживо, укладывая убийцу на тело убитого. При этом могли помиловать за убийство в ответ на оскорбление. Например, за обзывание “жидом” или за убийство женщины. Приводить женщин в Сечь запрещалось, а сексуальные отношения с женщинами в период нахождения в Сечи наказывались смертной казнью. В безженном козацком сообществе нередки были случаи гомосексуализма и скотоложства, наказание за которые было также суровым: битие палками у столба (Скальковский, 1994 (1841), 131-140; Шерер, 1994, 180).

В ходе непрекращающихся набегов, грабежей и захватов пленников, ареной которых в этот период являлась Украина, женщины рассматривались воинами не просто в качестве объектов сексуального удовлетворения, а выступали в первую очередь в роли абстрактных знаков, маркировавших успех и область вооруженного захвата. Военно-стратегическая оценка полового акта была характерна в это время для всех участников вооруженных конфликтов в регионе, рассматривавших изнасилование как обязательную форму продолжения военных действий. Однако характерно, что женщины не выступали в роли привилегированных объектов сексуального насилия, которому захватчики стремились подвергнуть максимальное число населения. Так было, в частности, в 1674 году, когда гетман Дорошенко привел войска турок и татар в Чигирин (тогдашнюю козацкую столицу) и было изнасиловано как женское, так и мужское население, а также несколько тысяч мальчиков, захваченных козаками в заднепрянских городах и переданных в дар турецкому султану (Кониский, 1846, 175-176). Поэтому в представлении западноевропейских путешественников по Восточной Европе Украина выступала как арена необычайного сексуального насилия, и прежде всего - анальных изнасилований как выражения сексуальных политик номадов (Wolff, 1994,102).

В военной стратегии турок, татар и персов сексуальные политики были направлены на то, чтобы подтвердить объективность результатов военной кампании, маркировав телесно область вооруженного захвата. Так, например, когда в 1795 году персидский шах Ага-Мохамед захватил и разрушил Тифлис, его солдаты старались не только изнасиловать максимальное число женщин противника, но и пометить каждую жертву характерным знаком, надрезая изнасилованным женщинам сухожилие на правой ноге. Таким образом память о нападении сохранилась надолго, и даже по прошествии многих лет в Тифлисе еще можно было встретить старух, хромавших на правую ногу (Тынянов, 1963, 161-162). В идеале изнасилованию - как символической замене убийства в ходе номадического набега - должно было подвергнуться все население захваченной территории.

Согласно логике номадического мышления, объединяющей насилие и сексуальность, индивид, по отношению к которому осуществляется половой акт, подвергается дискредитации, “опускается”, а тот, кто его совершает или способен совершить, удостаивается уважения, почета и репутации “человека чести”. Этот тип сексуальных политик идеально моделируется в условиях тоталитарного тюремного заключения, в сталинской “зоне”, где человеческая жизнь рассматривается как ничто, тогда как мужская честь (“слава козацкая” - в терминах запорожцев) - как всё. На базе этой ценностной иерархии сообществом внутри себя решается политическая проблема: как организовать порядок и дисциплину в группе преступников-рецидивистов, потенциально ориентированных на состояние анархии. Благодаря использованию коллективных сексуальных политик неформальным лидером (“паханом”) в “зоне” становится не просто самый физически сильный заключенный, а самый “достойный” - самый отчаянный, не боящийся смерти, не знающий пощады и не ценящий жизнь другого. Стандартная модель социальной стратификации “зоны” - “блатные”, “приблатненные”, “мужики” и “петухи” (“опущенные”) - использует семиотические коды, в которых секс тождественен изнасилованию и служит знаком “опущения”. В сообществе данного типа сексуально “опущенный” индивид юридически мертв, а право на убийство подтверждается правом на сексуальное насилие. Эта же логика лежит в основе риторики гоголевского Тараса Бульбы, аргументирующего свое право на убийство сына. В представлении козацкого сообщества сексуальность служит подтверждением отношений субординации, заключенных в отношениях родства. Поскольку власть начальника, отца распространяется на жизнь подчиненных, право на сексуальные отношения рассматривается как право на жизнь индивида. В форме императива это означает: “Я имел сексуальные отношения с твоей матерью, значит - я могу тебя убить.” Поэтому когда старый козак говорит Андрию: “Я тебя породил, я тебя и убью”, взрослый сын ему безропотно подчиняется и позволяет себя убить.



Данный тип коллективного эроса - это мужской гомосексуальный эрос, так как он регулирует социальные отношения в группе мужчин посредством особого механизма сексуальной дискредитации. Функционирование этого механизма исключает интимные сексуальные отношения с женщинами, как исключается им всякий половой акт, который не служит знаком “опущения” индивида. Прецедент политически нейтрального секса рассматривается группой как грубое нарушение коллективного права, позор для сообщества в целом. Описывая процедуру наказания у запорожцев за любовные отношения с женщиной, Пантелеймон Кулиш рассказывает, что запорожцы, проведав о проступке своего товарища, пошли к кошевому атаману со словами: “Какой нам стыд делает Ногаец [прозвище козака - С.Ж.], пане батько! повадился ходить к пономарихе, словно пес какой!” (Кулиш, 1856, т.1, 160). В ответ кошевой тут же распорядился выследить козака, занимавшегося любовью, а затем подвергнуть обычному в таком случае наказанию - битию палками у столба до смерти.

Иначе оценивались у козаков гетеросексуальные отношения, завершавшиеся убийством женщины. Такие случаи рассматривались как образцы мужественного поведения и воспевались в козацком фольклоре. В одной из козацких песен, пересказанной у Шевченко (“У тiєї Катерини...”), козаки-соперники вместе убивают свою возлюбленную Катерину, а после этого братаются и уезжают в Сечь. Примером подлинно козацкого отношения к женщине может также служить воспетый в известной народной песне жест атамана донских козаков Степана Разина, бросающего за борт ладьи свою возлюбленную - персидскую княжну. Ритуал убийства женщин был и у яицких козаков, у которых существовал обычай убивать своих жен и детей от них перед тем, как выходить в опасный военный поход. Легенда рассказывает, что этот обычай прекратился лишь тогда, когда красота одной из женщин — жены атамана Гугни — не побудила его отказаться от такого варварства, так что долго после этого поколения уральцев, происшедшие от яицких козаков, пили в память прекрасной Гугнихи, говоря: "Не была бы так хороша бабушка Гугниха, не было бы и нас" (Надхин, 1876, 131-132).

Убивая женщин, с которыми они вступали в сексуальные отношения, козаки восстанавливали таким способом изначальное и приоритетное для их сообщества значение сексуальности как формы символической замены реального насилия. В этом их сексуальные политики принципиально отличались от сексуального поведения русских солдат, у которых политики трансгрессивной сексуальности уже утратили свое значение. Если мы проанализируем различия сексуального поведения запорожского войска и российского царского войска в период их совместного похода в Белоруссию в 1655-56 годах, то мы увидим принципиальные отличия в обращении с женщинами, свидетельствующие о различии коллективного эроса, лежащего в основе их военных организаций. Так "государевы ратные люди" при выборе сексуального объекта и устройстве своей сексуальной жизни на захваченной территории обычно вели себя следующим образом: они конфисковывали женщин у местного населения, забирали их с собой и коллективно использовали до поступления особого распоряжения царя - отдавать женщин их мужьям и семьям обратно. Среди собрания государственных актов Российской Археографической Комиссии, относящихся к этому периоду, сохранилось большое число соответствующих крестьянских челобитных царю типа: “о разграблении их государевыми ратными людьми и о дозволении им разыскивать захваченных своих жен и детей по государевым таборам и боярским полкам" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 239, 331-334). Как правило, царь, находившийся в это время при войсках, давал положительную резолюцию на такого рода ходатайства, повелевал "полон сыскивая отдавать" и даже иногда приказывал наказывать виновных в захвате женщин. Иначе строили свои отношения с женщинами в период похода запорожские козаки. Кроме грабежей, в которых они значительно превосходили русские войска, они также забирали подходящее им мужское население деревень в козаки, а женщин убивали. В архивных материалах сохранились многочисленные государевы грамоты к козацким гетманам и полковникам с требованием строго запретить своим людям "жечь деревни, побивать и сечь до смерти женский пол, девиц и малых ребят" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 453, 753-754, 901-902). Почему этого делать нельзя, козаки не могли понять, а царь не мог им объяснить и не находил никакого другого рационального аргумента, кроме того, что "нам, великому государю, со всеми нашего величества ратами в здешних местах зимовать" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 902). В результате между московскими и козацкими войсками росла стена недоверия и неприязни, которая впоследствии стала приобретать этнический характер.

Подчеркивая эротический характер отношений, связывавших членов запорожского товарищества, Гоголь в “Тарасе Бульбе” верно схватывает гомосексуальную природу Сечи, которую он в тоже время идеализирует, изображает как особую форму воплощения платонического идеала мужской солидарности. При этом Гоголь в духе традиций литературы романтизма не отмечает у козаков связь политик сексуальности с практиками насилия внутри их сообщества и поэтому неверно интерпретирует социальную функцию украинской женской жертвы. В действительности же козаки убивали женщин не потому, что те не интересовали их в качестве сексуальных объектов, а потому, что именно женщины репрезентировали в их представлении отношения сексуальности, которые были другого типа, другой природы, чем коллективный эрос козацкого сообщества. В основе политического механизма у козаков, как и во всякой другой утопии коллективности, лежали практики крайнего физического насилия, манифестирующего себя на символическом уровне как сексуальное насилие. Гармония мужского козацкого сообщества предполагала наличие социального слоя “опущенных”, роль которых в первую очередь играли, как это и показано у Гоголя, инородцы: евреи-лавочники, поляки, козаки неукраинского происхождения и др., которых периодически начинали массово истреблять в Сечи, предваряя знаменитые еврейские погромы на Украине конца 19 - начала 20 вв. В этом типе коллективного эроса только гомосексуальные отношения признавались нормальными, однако не в смысле отношений однополой мужской любви, а, наоборот, в смысле предельного насилия, жестокости, символом которой в номадическом сообществе выступал сексуальный акт. Как сообщает польский историк Антони Ролле в своем исследовании о роли женщин при дворе Богдана Хмельницкого, женщины в козацких полках относились к трем категориям: а) наложницы (“девки-бранки”), в) куховарки и с) “ворожки”, или “чаровницы” (Ролле, 1896, 293). Женщины, использовавшиеся в сексуальных целях и в качестве подсобной рабочей силы, ценились у козаков невысоко. Такую женщину в Сечи можно было продать татарам, обменять. О торговле женщинами в Запорожье рассказывает Кулиш: "Тогда так было, что вот уговорит девку, завезет на Запорожье, продаст, а сам вернется" (Кулиш, 1856, т.1, 102).

Когда запорожцы участвовали в набегах вместе с татарами, то при дележе добычи женщины обычно отдавались татарам, которые перепродавали их на невольничьих рынках в Крыму. При захвате польско-украинских городов вместе с татарами задача козаков обычно заключалась в том, чтобы усыпить бдительность горожан: они уговаривали их открыть ворота и пустить их в город на ярмарку, купить хлеба и др., а затем, когда ворота открывались, то вместе с козаками в город врывались и татары, и начиналась резня. В свою очередь татары после захвата города часто уводили с собой в плен украинских крестьян и бедноту, помогавших им перед этим грабить город и убивать польское и еврейское населениекозаки нередко отдавали татарам и часть украинских женщин из своего табора в обмен на долю захваченной добычи. (Костомаров, 1888, т.2, 68-69). В этой ситуации Как пишет Ролле, "женщины и дети доставались после победы в основном татарам; когда же пленниц было мало, или их стоимость не отвечала добычи, которую получали после победы козаки, то татары, кроме пленниц, получали и известное число украинок; этот обычай до того укоренился, что украинский люд стал подозревать, что и Хмельницкий в этом участвует" (Ролле, 1896, 293).

В ходе развернувшейся со второй половины 17 века российской колонизации Украины отношение российского государства к козакам и, в особенности, к запорожцам становилось все более негативным. “Безженность” и “бессемейность” стала одним из основных упреков к козачеству, поскольку, по мнению государственных чиновников, она мешала рациональной организации войска и приросту населения. Так, в специальной докладной записке Ф.И. Миллера “О неудобствах запорожских козаков”, представленной по поручению членов правительства в 1775 году, запорожцы в первую очередь обвинялись в том, что они “жен не держат”, “землю не пашут” и “увозят мужеского пола детей малолетних - те у них и дети” (Миллер, 1775, 74).

Царское правительство считало важным условием успешной колонизации Украины ее заселение, ликвидацию “малолюдности”, для осуществления которого козацкое войско казалось русским слишком малочисленным и неэффективным. Запорожская Сечь обычно производила на российских посланников удручающее впечатление и представлялась ненадежным, незащищенным местом, неспособным выполнять функции бастиона, крепости, обращенной против татарских орд и турецких армий. Так, например, российский посланник Григорий Косов, посланный в 1665 в Запорожье для координации действий запорожских и донских козаков против крымских и ногайских татар, пришел к выводу о полной небоеспособности запорожского войска и незащищенности Сечи, и рапортовал царю Алексею Михайловичу о том, что "запорожские козаки из Сечи все разбежались в города, осталось человек с 200 и меньше, и в приход, государь, воинских людей удержать Запорожской Сечи и Русского городка не с кем, а козаки запорожские увидя немеру, пойдут в днепровские займищи или сдадутся, а мне за малолюдностью противиться с ними будет нельзя." [5] Примечательно, что в это время кошевым атаманом запорожцев был Иван Серко - один из самых знаменитых и удачливых атаманов за всю историю Запорожья, практически не знавший поражений при набегах. Важным средством успешной колонизации Украины царское правительство считало проведение у козаков военной реформы, направленной на преодоление традиций козацкого номадизма, и развитие у козаков социально-политических институций, в том числе института семьи. В начале 18-го века Петр I прямо поставил перед гетманом Мазепой вопрос об изменении военной организации козаков: завести на Украине постоянное войско, переписать население, ввести налогообложение, пошлины и, тем самым, ликвидировать безженный статус козачества. Легенда, повторяемая Вольтером, гласит, что Мазепа, изображавшийся в западной литературе как романтический герой-любовник, посчитал такую радикальную реформу на Украине невозможной и возразил русскому царю, за что получил на пиру пощечину и навсегда затаил на Петра обиду (Кониский, 1846, 199-200).

По мнению российских военных, участвовавших в совместном походе русских и украинских войск в Белоруссию в 1655-56 годах, эмоциональная непредсказуемость и буйные нравы козаков делали их отряды практически неуправляемыми. Русские постоянно жаловались царю на буйства украинских козаков, которые не только грабили, но и совершали бессмысленные, с их точки зрения, убийства женщин, разорения, поджеги. Мотивы, двигавшие действиями козаков, не были ясны солдатам царской армии, для которых политики трансгрессивной сексуальности уже утратили свое значение, и событие символического изнасилования фаллическим отцом (“царем-батюшкой”) уже состоялось. В итоге между представителями двух различно организованных армий зародилась враждебность, часто приводившая к конфликтам. Козаки жаловались на неоправданный снобизм и пренебрежительное отношение к ним царских солдат, а русские воеводы доносили царю о том, что козаки не хотят им подчиняться и бьют стрельцов (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной Россиии, 1889, т.14, 425, 433). Впоследствии этническая неприязнь к русским формировалась у украинцев прежде всего как враждебность по отношению к российским военным, которых украинское общество идентифицировало как москалей. Собственно “москаль” в украинском народном сознании - это не просто русский, а российский военный, солдат или офицер, принадлежащий к иному, отличному от козацкого типу военной организации, несущему постоянную угрозу украинским женщинам, которые в дискурсе солдата выступают просто в качестве сексуальных объектов.

В ходе дальнейшей российской колонизации Украины оппозиция двух различных типов военной организации переросла в национальную конфронтацию. Против российской имперской военной организации, заменившей козацкую машину войны, был направлен бунтарский пафос национального поэта Тараса Шевченко, который обвинял русскую армию в политике безжалостной эксплуатации тел украинских женщин. Идея смертельной опасности любовной связи с русским военным для украинских женщин является одним из лейтмотивов творчества Шевченко. Один из наиболее характерных женских образов его поэзии - это образ “матери-покрытки”, имеющей незаконнорожденную дочь от российского военного. Поэтический эффект образа усиливается тем, что внебрачной дочери в будущем уготована та же участь, что и ее несчастной матери. Таким образом, национализм Шевченко выражался в форме антиимперского протеста против юридических, нравственных и сексуальных принципов царской армии, воплощавшихся в фигуре москаля, которым мог в конечном итоге стать каждый украинец, призванный в армию.

В 19 веке Шевченко и другим представителям зарождавшейся украинской национальной литературы позиция военных по отношению к женщинам казалась предельно циничной, тривиальной и оценивалась в контексте общей критики империалистических самодержавных политик и развивавшегося в России капитализма. В отличие от нее, сексуальные политики козацкого номадизма оценивались в революционно-демократических кругах как альтернативные, направленные против самодержавной власти. К ним апеллировали как к опыту иного типа сексуальности, иного отношения к женщине. Особенно сильно это проявилось в западноевропейской литературе эпохи Просвещения и романтизма, в которой сексуальные отношения в Украине рассматривались как формы проявления особой, романтической любви. При этом особым вниманием пользовался гетман Мазепа, представленный как романтический изгнанник и роковой любовник у Байрона, Вольтера, Гюго, Пушкина и др. Хотя украинские козаки периодически вступали в официальные отношения с властями соседних государств - заключали договоры, в оенные союзы, посылали и принимали посольства - их внешнеполитические связи были крайне нестабильны и носили непостоянный характер. Даже на фоне общей непрочности взаимных обязательств и договоров между государствами региона в этот период козаки выделялись особой ненадежностью и неисполнительностью в отношении взятых на себя обязательств. Заключив союзнический договор, козаки тут же начинали его нарушать, утвердив о себе у соседних государств славу ненадежных союзников, предателей. "Они хороши для нечаянного нападения, набега и действия врассыпную, но люди они дикие, необузданные, не имеющие страха божьего, на верность их нельзя рассчитывать" ("Древние Путешествия Иностранцев по России", 1863, 209) - характеризовали козаков в 1594 году австрийскому послу российские бояре.

Ненадежность военного договора с козаками пришлось на своем опыте испытать шведскому королю Карлу XII, который в 1708 предпринял попытку наступления на Россию через Украину в расчете на поддержку запорожского войска, обещанную ему в тайне от русского царя Петра I козацким гетманом Мазепой. Однако, когда шведская армия, проделав огромный окольный путь по непроходимым лесам и болотам, наконец вышла к условленному месту, где она должна была соединиться с козаками, вместо обещанного войска Карла встретил лишь небольшой отряд Мазепы и его сторонников. Расчет на украинских союзников привел шведского короля к потере большей части армии и, в итоге, к поражению во всей военной кампании.

Невозможность прочного военного союза между регулярной армией феодального государства и войском козаков была вызвана в первую очередь принципиальными различиями их политической организации. Институции, составлявшие основу политической системы феодального государства, были практически неразвиты у козаков, не признававших писанного законодательства, государственных повинностей и распоряжений. Запорожское войско вело себя в отношении государства как настоящая "кочевая машина войны"[1] решительно противясь любым попыткам навязать ему армейские порядки. Из основных элементов феодальной политической структуры, фактически, только церковь играла существенную роль в социальной организации козаков. Однако, хотя принадлежность к православной церкви и являлась одним из немногих формальных условий приема в козаки, на практике черты христианского сознания в запорожском войске, включавшем представителей самых различных народов и вероисповеданий, проявлялись слабо и носили формальный характер. Священники, которых присылали в Запорожье из Межгирского монастыря, не пользовались у козаков авторитетом и полностью зависели от сечевой старшины. Простые козаки нередко поносили и били дьяконов, от которых в Запорожье требовалось только одно: чтобы те хорошо пели. Если священник не имел необходимого голоса или терял способность к пению, его прогоняли из Сечи (Шерер, 1994, 178). Об особенностях козацкого права серб Юрий Крижанич, посетивший Украину в 1659 году, писал: "хотя козаки и исповедуют православную веру, но нравы и обычаи у них зверские" ("Малорусские козаки между Россией и Польшей в 1659 году по взгляду на них серба Юрия Крижанича", 1863, 115). В условиях отсутствия писанного законодательства и неразвитости политических институций основную роль в правовой организации козаков играли запреты, действовавшие по принципу табу и объединявшиеся в две основные группы: а) запреты, относящиеся к убийству, и б) сексуальные запреты. Мера наказания за убийство определялась в каждом конкретном случае степенью, в которой оно противоречило системе ценностей козацкого коллективного права. Поэтому в одних случаях наказание было суровым: виселица, битие палками (“киями”) у столба до смерти, сажание на кол и др., а в других случаях убийца мог быть помилован или подвергнут незначительному наказанию. За ранение товарища наказывали лишением конечности, а за убийство своего - закапывали заживо, укладывая убийцу на тело убитого. При этом могли помиловать за убийство в ответ на оскорбление. Например, за обзывание “жидом” или за убийство женщины. Приводить женщин в Сечь запрещалось, а сексуальные отношения с женщинами в период нахождения в Сечи наказывались смертной казнью. В безженном козацком сообществе нередки были случаи гомосексуализма и скотоложства, наказание за которые было также суровым: битие палками у столба (Скальковский, 1994 (1841), 131-140; Шерер, 1994, 180).

В ходе непрекращающихся набегов, грабежей и захватов пленников, ареной которых в этот период являлась Украина, женщины рассматривались воинами не просто в качестве объектов сексуального удовлетворения, а выступали в первую очередь в роли абстрактных знаков, маркировавших успех и область вооруженного захвата. Военно-стратегическая оценка полового акта была характерна в это время для всех участников вооруженных конфликтов в регионе, рассматривавших изнасилование как обязательную форму продолжения военных действий. Однако характерно, что женщины не выступали в роли привилегированных объектов сексуального насилия, которому захватчики стремились подвергнуть максимальное число населения. Так было, в частности, в 1674 году, когда гетман Дорошенко привел войска турок и татар в Чигирин (тогдашнюю козацкую столицу) и было изнасиловано как женское, так и мужское население, а также несколько тысяч мальчиков, захваченных козаками в заднепрянских городах и переданных в дар турецкому султану (Кониский, 1846, 175-176). Поэтому в представлении западноевропейских путешественников по Восточной Европе Украина выступала как арена необычайного сексуального насилия, и прежде всего - анальных изнасилований как выражения сексуальных политик номадов (Wolff, 1994,102).

В военной стратегии турок, татар и персов сексуальные политики были направлены на то, чтобы подтвердить объективность результатов военной кампании, маркировав телесно область вооруженного захвата. Так, например, когда в 1795 году персидский шах Ага-Мохамед захватил и разрушил Тифлис, его солдаты старались не только изнасиловать максимальное число женщин противника, но и пометить каждую жертву характерным знаком, надрезая изнасилованным женщинам сухожилие на правой ноге. Таким образом память о нападении сохранилась надолго, и даже по прошествии многих лет в Тифлисе еще можно было встретить старух, хромавших на правую ногу (Тынянов, 1963, 161-162). В идеале изнасилованию - как символической замене убийства в ходе номадического набега - должно было подвергнуться все население захваченной территории. Согласно логике номадического мышления, объединяющей насилие и сексуальность, индивид, по отношению к которому осуществляется половой акт, подвергается дискредитации, “опускается”, а тот, кто его совершает или способен совершить, удостаивается уважения, почета и репутации “человека чести”. Этот тип сексуальных политик идеально моделируется в условиях тоталитарного тюремного заключения, в сталинской “зоне”, где человеческая жизнь рассматривается как ничто, тогда как мужская честь (“слава козацкая” - в терминах запорожцев) - как всё. На базе этой ценностной иерархии сообществом внутри себя решается политическая проблема: как организовать порядок и дисциплину в группе преступников-рецидивистов, потенциально ориентированных на состояние анархии. Благодаря использованию коллективных сексуальных политик неформальным лидером (“паханом”) в “зоне” становится не просто самый физически сильный заключенный, а самый “достойный” - самый отчаянный, не боящийся смерти, не знающий пощады и не ценящий жизнь другого. Стандартная модель социальной стратификации “зоны” - “блатные”, “приблатненные”, “мужики” и “петухи” (“опущенные”) - использует семиотические коды, в которых секс тождественен изнасилованию и служит знаком “опущения”. В сообществе данного типа сексуально “опущенный” индивид юридически мертв, а право на убийство подтверждается правом на сексуальное насилие. Эта же логика лежит в основе риторики гоголевского Тараса Бульбы, аргументирующего свое право на убийство сына. В представлении козацкого сообщества сексуальность служит подтверждением отношений субординации, заключенных в отношениях родства. Поскольку власть начальника, отца распространяется на жизнь подчиненных, право на сексуальные отношения рассматривается как право на жизнь индивида. В форме императива это означает: “Я имел сексуальные отношения с твоей матерью, значит - я могу тебя убить.” Поэтому когда старый козак говорит Андрию: “Я тебя породил, я тебя и убью”, взрослый сын ему безропотно подчиняется и позволяет себя убить.

Данный тип коллективного эроса - это мужской гомосексуальный эрос, так как он регулирует социальные отношения в группе мужчин посредством особого механизма сексуальной дискредитации. Функционирование этого механизма исключает интимные сексуальные отношения с женщинами, как исключается им всякий половой акт, который не служит знаком “опущения” индивида. Прецедент политически нейтрального секса рассматривается группой как грубое нарушение коллективного права, позор для сообщества в целом. Описывая процедуру наказания у запорожцев за любовные отношения с женщиной, Пантелеймон Кулиш рассказывает, что запорожцы, проведав о проступке своего товарища, пошли к кошевому атаману со словами: “Какой нам стыд делает Ногаец [прозвище козака - С.Ж.], пане батько! повадился ходить к пономарихе, словно пес какой!” (Кулиш, 1856, т.1, 160). В ответ кошевой тут же распорядился выследить козака, занимавшегося любовью, а затем подвергнуть обычному в таком случае наказанию - битию палками у столба до смерти. Иначе оценивались у козаков гетеросексуальные отношения, завершавшиеся убийством женщины. Такие случаи рассматривались как образцы мужественного поведения и воспевались в козацком фольклоре. В одной из козацких песен, пересказанной у Шевченко (“У тiєї Катерини...”), козаки-соперники вместе убивают свою возлюбленную Катерину, а после этого братаются и уезжают в Сечь. Примером подлинно козацкого отношения к женщине может также служить воспетый в известной народной песне жест атамана донских козаков Степана Разина, бросающего за борт ладьи свою возлюбленную - персидскую княжну. Ритуал убийства женщин был и у яицких козаков, у которых существовал обычай убивать своих жен и детей от них перед тем, как выходить в опасный военный поход. Легенда рассказывает, что этот обычай прекратился лишь тогда, когда красота одной из женщин — жены атамана Гугни — не побудила его отказаться от такого варварства, так что долго после этого поколения уральцев, происшедшие от яицких козаков, пили в память прекрасной Гугнихи, говоря: "Не была бы так хороша бабушка Гугниха, не было бы и нас" (Надхин, 1876, 131-132).

Убивая женщин, с которыми они вступали в сексуальные отношения, козаки восстанавливали таким способом изначальное и приоритетное для их сообщества значение сексуальности как формы символической замены реального насилия. В этом их сексуальные политики принципиально отличались от сексуального поведения русских солдат, у которых политики трансгрессивной сексуальности уже утратили свое значение. Если мы проанализируем различия сексуального поведения запорожского войска и российского царского войска в период их совместного похода в Белоруссию в 1655-56 годах, то мы увидим принципиальные отличия в обращении с женщинами, свидетельствующие о различии коллективного эроса, лежащего в основе их военных организаций. Так "государевы ратные люди" при выборе сексуального объекта и устройстве своей сексуальной жизни на захваченной территории обычно вели себя следующим образом: они конфисковывали женщин у местного населения, забирали их с собой и коллективно использовали до поступления особого распоряжения царя - отдавать женщин их мужьям и семьям обратно. Среди собрания государственных актов Российской Археографической Комиссии, относящихся к этому периоду, сохранилось большое число соответствующих крестьянских челобитных царю типа: “о разграблении их государевыми ратными людьми и о дозволении им разыскивать захваченных своих жен и детей по государевым таборам и боярским полкам" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 239, 331-334). Как правило, царь, находившийся в это время при войсках, давал положительную резолюцию на такого рода ходатайства, повелевал "полон сыскивая отдавать" и даже иногда приказывал наказывать виновных в захвате женщин.

Иначе строили свои отношения с женщинами в период похода запорожские козаки. Кроме грабежей, в которых они значительно превосходили русские войска, они также забирали подходящее им мужское население деревень в козаки, а женщин убивали. В архивных материалах сохранились многочисленные государевы грамоты к козацким гетманам и полковникам с требованием строго запретить своим людям "жечь деревни, побивать и сечь до смерти женский пол, девиц и малых ребят" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 453, 753-754, 901-902). Почему этого делать нельзя, козаки не могли понять, а царь не мог им объяснить и не находил никакого другого рационального аргумента, кроме того, что "нам, великому государю, со всеми нашего величества ратами в здешних местах зимовать" (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной России, т.14, 902). В результате между московскими и козацкими войсками росла стена недоверия и неприязни, которая впоследствии стала приобретать этнический характер.

Подчеркивая эротический характер отношений, связывавших членов запорожского товарищества, Гоголь в “Тарасе Бульбе” верно схватывает гомосексуальную природу Сечи, которую он в тоже время идеализирует, изображает как особую форму воплощения платонического идеала мужской солидарности. При этом Гоголь в духе традиций литературы романтизма не отмечает у козаков связь политик сексуальности с практиками насилия внутри их сообщества и поэтому неверно интерпретирует социальную функцию украинской женской жертвы. В действительности же козаки убивали женщин не потому, что те не интересовали их в качестве сексуальных объектов, а потому, что именно женщины репрезентировали в их представлении отношения сексуальности, которые были другого типа, другой природы, чем коллективный эрос козацкого сообщества. В основе политического механизма у козаков, как и во всякой другой утопии коллективности, лежали практики крайнего физического насилия, манифестирующего себя на символическом уровне как сексуальное насилие. Гармония мужского козацкого сообщества предполагала наличие социального слоя “опущенных”, роль которых в первую очередь играли, как это и показано у Гоголя, инородцы: евреи-лавочники, поляки, козаки неукраинского происхождения и др., которых периодически начинали массово истреблять в Сечи, предваряя знаменитые еврейские погромы на Украине конца 19 - начала 20 вв. В этом типе коллективного эроса только гомосексуальные отношения признавались нормальными, однако не в смысле отношений однополой мужской любви, а, наоборот, в смысле предельного насилия, жестокости, символом которой в номадическом сообществе выступал сексуальный акт. Как сообщает польский историк Антони Ролле в своем исследовании о роли женщин при дворе Богдана Хмельницкого, женщины в козацких полках относились к трем категориям: а) наложницы (“девки-бранки”), в) куховарки и с) “ворожки”, или “чаровницы” (Ролле, 1896, 293). Женщины, использовавшиеся в сексуальных целях и в качестве подсобной рабочей силы, ценились у козаков невысоко. Такую женщину в Сечи можно было продать татарам, обменять. О торговле женщинами в Запорожье рассказывает Кулиш: "Тогда так было, что вот уговорит девку, завезет на Запорожье, продаст, а сам вернется" (Кулиш, 1856, т.1, 102).

Когда запорожцы участвовали в набегах вместе с татарами, то при дележе добычи женщины обычно отдавались татарам, которые перепродавали их на невольничьих рынках в Крыму. При захвате польско-украинских городов вместе с татарами задача козаков обычно заключалась в том, чтобы усыпить бдительность горожан: они уговаривали их открыть ворота и пустить их в город на ярмарку, купить хлеба и др., а затем, когда ворота открывались, то вместе с козаками в город врывались и татары, и начиналась резня. В свою очередь татары после захвата города часто уводили с собой в плен украинских крестьян и бедноту, помогавших им перед этим грабить город и убивать польское и еврейское населениекозаки нередко отдавали татарам и часть украинских женщин из своего табора в обмен на долю захваченной добычи. (Костомаров, 1888, т.2, 68-69). В этой ситуации Как пишет Ролле, "женщины и дети доставались после победы в основном татарам; когда же пленниц было мало, или их стоимость не отвечала добычи, которую получали после победы козаки, то татары, кроме пленниц, получали и известное число украинок; этот обычай до того укоренился, что украинский люд стал подозревать, что и Хмельницкий в этом участвует" (Ролле, 1896, 293).

В ходе развернувшейся со второй половины 17 века российской колонизации Украины отношение российского государства к козакам и, в особенности, к запорожцам становилось все более негативным. “Безженность” и “бессемейность” стала одним из основных упреков к козачеству, поскольку, по мнению государственных чиновников, она мешала рациональной организации войска и приросту населения. Так, в специальной докладной записке Ф.И. Миллера “О неудобствах запорожских козаков”, представленной по поручению членов правительства в 1775 году, запорожцы в первую очередь обвинялись в том, что они “жен не держат”, “землю не пашут” и “увозят мужеского пола детей малолетних - те у них и дети” (Миллер, 1775, 74).

Царское правительство считало важным условием успешной колонизации Украины ее заселение, ликвидацию “малолюдности”, для осуществления которого козацкое войско казалось русским слишком малочисленным и неэффективным. Запорожская Сечь обычно производила на российских посланников удручающее впечатление и представлялась ненадежным, незащищенным местом, неспособным выполнять функции бастиона, крепости, обращенной против татарских орд и турецких армий. Так, например, российский посланник Григорий Косов, посланный в 1665 в Запорожье для координации действий запорожских и донских козаков против крымских и ногайских татар, пришел к выводу о полной небоеспособности запорожского войска и незащищенности Сечи, и рапортовал царю Алексею Михайловичу о том, что "запорожские козаки из Сечи все разбежались в города, осталось человек с 200 и меньше, и в приход, государь, воинских людей удержать Запорожской Сечи и Русского городка не с кем, а козаки запорожские увидя немеру, пойдут в днепровские займищи или сдадутся, а мне за малолюдностью противиться с ними будет нельзя." [5] Примечательно, что в это время кошевым атаманом запорожцев был Иван Серко - один из самых знаменитых и удачливых атаманов за всю историю Запорожья, практически не знавший поражений при набегах. Важным средством успешной колонизации Украины царское правительство считало проведение у козаков военной реформы, направленной на преодоление традиций козацкого номадизма, и развитие у козаков социально-политических институций, в том числе института семьи. В начале 18-го века Петр I прямо поставил перед гетманом Мазепой вопрос об изменении военной организации козаков: завести на Украине постоянное войско, переписать население, ввести налогообложение, пошлины и, тем самым, ликвидировать безженный статус козачества. Легенда, повторяемая Вольтером, гласит, что Мазепа, изображавшийся в западной литературе как романтический герой-любовник, посчитал такую радикальную реформу на Украине невозможной и возразил русскому царю, за что получил на пиру пощечину и навсегда затаил на Петра обиду (Кониский, 1846, 199-200). По мнению российских военных, участвовавших в совместном походе русских и украинских войск в Белоруссию в 1655-56 годах, эмоциональная непредсказуемость и буйные нравы козаков делали их отряды практически неуправляемыми. Русские постоянно жаловались царю на буйства украинских козаков, которые не только грабили, но и совершали бессмысленные, с их точки зрения, убийства женщин, разорения, поджеги. Мотивы, двигавшие действиями козаков, не были ясны солдатам царской армии, для которых политики трансгрессивной сексуальности уже утратили свое значение, и событие символического изнасилования фаллическим отцом (“царем-батюшкой”) уже состоялось. В итоге между представителями двух различно организованных армий зародилась враждебность, часто приводившая к конфликтам. Козаки жаловались на неоправданный снобизм и пренебрежительное отношение к ним царских солдат, а русские воеводы доносили царю о том, что козаки не хотят им подчиняться и бьют стрельцов (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной Россиии, 1889, т.14, 425, 433). Впоследствии этническая неприязнь к русским формировалась у украинцев прежде всего как враждебность по отношению к российским военным, которых украинское общество идентифицировало как москалей. Собственно “москаль” в украинском народном сознании - это не просто русский, а российский военный, солдат или офицер, принадлежащий к иному, отличному от козацкого типу военной организации, несущему постоянную угрозу украинским женщинам, которые в дискурсе солдата выступают просто в качестве сексуальных объектов.

В ходе дальнейшей российской колонизации Украины оппозиция двух различных типов военной организации переросла в национальную конфронтацию. Против российской имперской военной организации, заменившей козацкую машину войны, был направлен бунтарский пафос национального поэта Тараса Шевченко, который обвинял русскую армию в политике безжалостной эксплуатации тел украинских женщин. Идея смертельной опасности любовной связи с русским военным для украинских женщин является одним из лейтмотивов творчества Шевченко. Один из наиболее характерных женских образов его поэзии - это образ “матери-покрытки”, имеющей незаконнорожденную дочь от российского военного. Поэтический эффект образа усиливается тем, что внебрачной дочери в будущем уготована та же участь, что и ее несчастной матери. Таким образом, национализм Шевченко выражался в форме антиимперского протеста против юридических, нравственных и сексуальных принципов царской армии, воплощавшихся в фигуре москаля, которым мог в конечном итоге стать каждый украинец, призванный в армию.

В 19 веке Шевченко и другим представителям зарождавшейся украинской национальной литературы позиция военных по отношению к женщинам казалась предельно циничной, тривиальной и оценивалась в контексте общей критики империалистических самодержавных политик и развивавшегося в России капитализма. В отличие от нее, сексуальные политики козацкого номадизма оценивались в революционно-демократических кругах как альтернативные, направленные против самодержавной власти. К ним апеллировали как к опыту иного типа сексуальности, иного отношения к женщине. Особенно сильно это проявилось в западноевропейской литературе эпохи Просвещения и романтизма, в которой сексуальные отношения в Украине рассматривались как формы проявления особой, романтической любви. При этом особым вниманием пользовался гетман Мазепа, представленный как романтический изгнанник и роковой любовник у Байрона, Вольтера, Гюго, Пушкина и др.



источник

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
23 авг 2019 05:55 #21 от Roman
Или вот: Летопись Филипповича...

Того ж року 601. Были y Швеции козаки запорозкие люду четыри тысечи, над ним был гетманом Самуель Кошка. Там же того Самуила убито, a поховано y Киеве. Нижли там y Швеции козаки запорозкие ничого доброго не вчинили ани гетманови и пану королю жадного ратунку не дали, толко з Швеции утекли, a тут на Руси Полоцку великую шкоду чинили, a место славное и великое Витебск звоевали, злата, сребра множество побрали, мещан учтивых порубали, и так шкоду содомию чинили горше злых неприятелей албо злых татар.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
23 авг 2019 05:56 #22 от Roman
Ксендз Ежи Китович. "Описание обычаев времен правления Августа Третьего"

Они не имели жен, и не терпели среди себя ни одной женщины, а если кто-то был уличен, что за границей имел дело с женщиной, то его по приказу привязывали к столбу в курене, к которому был приписан, и до тех пор колотили поленьями, пока не забивали, показывая для видимости, что почитали состояние чистоты. Для этого они называли себя молодцами, то есть младенцами, а на самом деле вели жизнь зверскую, совокупляясь один с другим грехом содомским или сношаясь со скотиной, и на эти гнусности, самой натуре человеческой мерзкие, не было кары, как будто отношения с женщиной были худшими, нежели с кобылой или коровой.

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
04 нояб 2019 12:23 #23 от Cedars
Вот даже в устной речи украинцев и русских - сексуальные предпочтения проговариваются...

Вложения:

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
11 нояб 2019 10:03 #24 от Cedars
Кстати.. украинцы своей гомосексуальностью - только пышаются.. Ролики про это снимают.. по ТВ их показывают..

Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

Больше
Время создания страницы: 0.362 секунд

Креативное рекламное агентство и издательское бюро, кадровое агентство МаркетСтудия © 1995-2020 г
Алзамай | Ангарск | Байкальск | Бирюсинск | Бодайбо | Братск | Вихоревка | Железногорск-Илимский | Зима | Иркутск | Киренск | Нижнеудинск | Саянск | Свирск | Слюдянка | Тайшет | Тулун | Усолье-Сибирское | Усть-Илимск | Усть-Кут | Черемхово | Шелехов
Контактный тел: +7.902.5198658 или 8 (39535) 2-66-58, email: info@market-studio.com Телефон бухгалтерии +7.950.11885188


Правила пользования и конфиденциальность | Обратная связь | Телефонный справочник предприятий Усть-Илимска | Электронный справочник предприятий Усть-Илимска (скачать) | Карта сайта

Сайт собирает cookies и другие метаданные, чтобы лучше взаимодействовать с вами. Продолжая просмотр страниц сайта, вы соглашаетесь с этим.