Телефон МаркетСтудии: +7 (902) 5198658

ПасхА

в УСТНЫХ рассказах-воспоминаниях


Самый длительный по времени период календарной обрядности восточных славян – весенне-летний. Именно время от конца зимы до начала жатвы оказывается наиболее существенным с точки зрения его роли в природном и хозяйственном циклах, ибо на него приходится самый важный этап космобиологического цикла: пробуждение природы и связанные с этим этапы хозяйственной деятельности, от которых зависит урожай и общее благополучие традиционного общества.

Один из Великих годовых праздников, чествуемых [отмечаемых] весной, – Пасха. Праздником праздников, торжеством торжеств, Великоднем, Светлым  Христовым Воскресением называют христиане Святую Пасху. Как было установлено на Первом (Никейском) Вселенском соборе 325 года, христианская Пасха должна отмечаться в первое воскресенье после весеннего равноденствия и полнолуния, то есть не ранее 22 марта и не позднее 25 апреля (по ст. стилю), или не ранее 4 апреля и не позднее 8 мая – по новому стилю. Пасха, таким образом, является «кочующим праздником».

Относительная малочисленность народных обычаев, приуроченных к Пасхе, отсутствие целостного обряда объясняли обычно тем, что Пасха считалась самым большим христианским праздником. Духовенство особенно ревностно следило за тем, чтобы на Пасху не было языческих обрядов и игрищ. Сказалось также и то, что Пасха – «праздник переходный». А весной, когда «день год кормит», сроки были очень важны. Поэтому весенние обряды закреплялись за определёнными днями или, что было чаще, приурочивались ко времени начала тех или других сельскохозяйственных работ, например к первому выгону скота.

Однако некоторые «древнейшие языческие элементы весенней обрядности» всё-таки сохранились.

Обрядовый хлеб

«В пасхальном ритуале важное место занимала обрядовая еда, в которую обязательно входили пасха, кулич и крашеные яйца. Украинцы и белорусы «паской» называли высокий круглый хлеб, на верху которого часто выкладывали из теста четырёхконечный крест, иногда ещё какое-нибудь украшение. <…> Русские тоже обязательно пекли такой хлеб, но называли его куличом. Считали, что если кулич («паска») удался, в семье будет всё хорошо, если же он  в печи не подойдёт, растрескается корка и пр. – надо ждать несчастья, смерти кого-либо из родных. …»

В далёком прошлом бытовал комплекс магических обрядовых действий, направленных на обеспечение плодородия земли, на получение хорошего урожая. «Растительность уже появилась, и для того, чтобы обеспечить её дальнейший быстрый рост, совершались магические действия – качались на качелях, водили хороводы и т.д. Верили, что все эти действа помогут получить и сохранить  хороший урожай. Яйцо – символ новой зарождающейся жизни – занимает центральное место в пасхальных обрядах, оно затем проходит через все весенние праздники, вплоть до Семика и Троицы, когда девушки, завив берёзку, обязательно делали и ели яичницу. Апогея на Пасху достигал культ предков». Яйцо, качели, хороводы «и культ предков можно считать основными и характерными, а в какой-то мере и специфичными элементами весенней древнейшей обрядности, перенесённой на Пасху. Они были общими для русских, украинцев, белорусов…».

Основные традиционные элементы празднования Пасхи

Ночь перед Пасхой

В рассказах, которые были записаны на территории Приангарского края,  встречается описание таких начальных этапов праздника, как ночь перед Пасхой и встреча Пасхи. В большинстве повествований отмечается запрет сна в пасхальную ночь: «Раньше уж перед праздником – перед Паской-то – уже постель убирали с вечера, кровати заправляли – всё. Это, ну, где которы не выдюживали ребятишки – дак вот где попало спали. Свернёшься да и спишь. <...> Но, оне-то сидят все. Вот мать моя, отец, там, ну, подросли которы, все сидят. И всю ночь сидят, а дедушка читат…».

В некоторых рассказах отмечается, что в пасхальную ночь «в обычáе»  было совершать труд: заканчивать шитье нового праздничного наряда, который затем надевался во время Светлой седмицы. Во время выполнения этой  работы также формировалось эстетическое отношение к труду (как и при мытье и украшении избы). «А вот на Паску-то всю ночь сидишь, хто мечет, хто чё. Вот сидят, чтоб чё-то делать, не спать. Аха»; «Ночью-то не спим. Ночью платья пришивашь, пуговки, петли приметашь. Новое платье к Паске шили: утром же Паска. Надо надеть новое платье на Паску. Паска же идёт!». Шитьё нового платья неразрывно связывается с предчувствием праздника.

В Приангарье принято было именно в ночь перед Пасхой украшать кулич – занятие торжественное и приятное: «Если назавтра Пасха, то сёдня ночью не спят, украшают эти куличи. Красиво было на Пасхе!»

Особое место в описаниях ночи перед Пасхой занимает образ святого огня.  «В церкву-то сходят, всю ночь в церкви, да принесут там огонек... В церкви огонь горит – свечи зажгут и вот прижигают. Каждый человек идёт Христа встречать и каждый тащит – раньше таки были фонарики. Фонарики зажгёт этим огнём и домой. Приходит – там крест поставит, тут крест поставит и печку затопляет… И в зимовье, и на воротах кого-то крест …».  Святой огонь, принесённый с пасхальной церковной службы, призван оберегать.

В рассказах сообщается, что за святым огнём (и святой водой) ходили в Великий четверг: «Перед Пасхой в Великий четверг ходили за святой водой и святым огнём. И надо было обязательно зажечь маленький фонарик, свечку. Зажигаешь в церкви, ставишь в фонарик и несёшь домой».

В рассказах повествуется о необходимости принести огонь из церкви и наложить крест. Внимание акцентируется на обязательности сохранения святого огня: «Пасху встречали, уходили на всюношну, в час, и с часу там зажигали свечи. Несут, чтобы до дому донести эту свечу с огнём. А ветерок – если подует, хранят огонь. И вот приходят, эту свечу приносят. Матка [потолочная балка] так вот, и её крестом задымляют, чтобы крест  был». В другом рассказе момент принесения огня из церкви опущен, но упоминается, что от лампы, горящей в пасхальную ночь, «надо ишшо и печку затопить».

Об устройстве ритуального фонарика подробно сообщается в рассказах приангарских информантов: «Делали свечу церковную. Из бумаги разрезали фонарь разноцветный: то розовый, то красный. Туда вставляли свечку, и так они горели, пока не потухнут. Эту свечку прикрепят на ворота до заутренней. Так свечка и горит». Цветные фонарики, в которых горел святой огонь, неразрывно были связаны со зрительным образом Пасхи, живущим в народном сознании. «На эту Пасху у всех фонарики, всё село – где два, где три, где один фонарик, – разной цветной бумагой (продавалась цветна бумажка) – ну и накрасят, свечку поставят или лампу, или, может быть, фонарик какой внутри <...> там горит, отверстьице. И она всю ночь должна гореть».

Из рассказов явствует, что обычай ритуального обращения со святым огнём усиливал восприятие прихода Пасхи как таинственного события, вызывающего радостное и светлое чувство.

Встреча Пасхи

«Ночь Великой Субботы на Руси – в столицах и местечках, городах, селах – всегда становилась чудным, величественным зрелищем. Люди заполняли храмы, собирались вокруг них, пройдя нередко несколько верст, чтобы попасть в село, где была церковь…». Повсеместно было принято  возжигать  пасхальные огни, освещая ими всю округу: сам храм снаружи украшался фонарями и плошками, на вышках колоколен укреплялись зажженные факелы; перед церквами и по холмам разводили костры.

Все ожидали начала пасхальной службы. «Вот наконец раздавался первый благовест большого колокола, толпа всколыхивалась, в руках православных зажигались свечи. В светлых ризах показывалось духовенство – с крестами, хоругвями, иконами. Церковный хор возвещал радость великую: Воскресение твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех». Начинался крестный ход вокруг церкви». «Когда отойдет утреня, ровно в 12 часов, в ограде палят из пушки или из ружей, все осеняют себя крестным знамением и под звон колоколов раздается первое «Христос Воскресе». Начинается процесс христосования…». После литургии осуществлялось благословение и освящение яств, которые не употреблялись во время Великого поста: сыра, яиц, куличей.

Рассказчикам запомнились красота и зрелищность пасхальной службы, стрельба из пушек или из ружей. «Блáгостят, молебен служили. Это на всю ночь. Перед утром – вот уже как отзаривать – стрелять начинают. Стрельба открыватся уже. Это, правда, брáво было в церквах»; «А на Пасху в 12 часов ночи с субботы на воскресенье из пушки стреляли»; «Тут всю ночь поп поёт, кругом – иллюминация <...>. Стрельба обязательно начиналась с 12 часов».

А в рассказах-воспоминаниях встреча Пасхи представлена в детском восприятии: Пасха приходит, посещает людей как некое живое существо.  «Где-то это в час ночи начинают стрелять, колокола звонить. Мы вот там, за рекой жили как раз напротив церкви. Небольши-то были, а нас – отец говорит: «Ну, сёдни не спите, вон из-за той сопки-то будет Паска выходить и придёт к церкви». А в окошко-то смотрим: у церкви-то и стреляют – ой-ё-ёй – огонь вылетат. Вся деревня соберутся. Тут молодёжь-то все. Да мужики-то все ходили, встречали Паску. В колокола забрякают». Чувство удивления и радости передаёт это описание.

Обряд христосования

Христóсование – религиозный обряд, исполнение которого было обязательным после встречи Пасхи. Почти во всех рассказах он упоминается с той или иной степенью подробности. Для детей, которые ещё не ходили на всенощную, обряд христосования, совершаемый в семье, был самым важным и торжественным моментом праздника. Именно через детское восприятие даётся  его описание в рассказах-воспоминаниях сельских жителей.

«Вот у меня дед был, дак он так: он был старовер. <...> Всю ночь он читат. У его псалтырь, всю ночь он читат. <...> Но, оне-то сидят все. Вот мать моя, отец, там, ну, подросли которы, все сидят. И всю ночь сидят, а дедушка читат. А потом он, значить, встаёт, свечи зажигат перед иконами, и вот все встаём мы, Богу молимся. И вот когда  помолимся …Он это всё читат, всё поёт: «Христос воскресе» – всё поёт. Потом мы к ему все подходим, к дедушке. Он стоит в самом углу, а мы подходим к ему и христóсуемся. Сперва с дéдушкой, потом начинам с отца, с отцом, с матерью.

[ – Кто старше, да? – Собир.]

Ага, постарше. Потом, значит, между собой зачинам, вот так». Время повествования в этом обобщенном эпизоде предельно замедлено. Каждый момент ритуала значителен. При исполнении его переживалось и религиозное чувство, и чувство почтения к старшим. В центре повествования – образ дедушки, своими действиями укрепляющего традицию.

Менее суровыми и строгими были нравы в д. Тушама. Судя по её воспоминаниям, первое христосование происходило здесь в тёплой, душевной     атмосфере. «В церкви встретят Христа, приходят домой и начинают нас всех, подростков, поднимать. Родитель встаёт, зажигает у иконов свечки божжи, молится. Мы за ним сзади все встаём, подростки, мать рядом с отцом, и братья больши. Все молимся. Яички на тарелке тут лежат, крашеные. Как помолимся, нам дают яичко. Отец яичко берёт. Подходит он к каждому и говорит: «Христос воскрес». А мы говорим: «Воистину воскрес» и целуемся, и яичками обмениваемся: он мне яичко, я ему своё яичко отдаю». Сама задушевная, мягкая интонация рассказа передаёт глубокий духовный смысл происходящего. Ритуальные действия, совершаемые всей семьёй, объединяли её, скрепляли  невидимые узы. И в этом, как и в переживании каждым сокровенного религиозного чувства, заключалась ценность исполняемого обряда.

После того, как обряд христосования был совершён в семье, можно было поутру обходить с этой же целью родню и соседей: « … Всяк своей семьёй встречали Паску, вот так. А потом уже первый день Паски ходили – было тако обычáе. Вот, например, вы вот уж девушки. Значит, вы – обойдёшь свою родню с яичком, похристосоваешься со всеми. <...> Мы к крестне в перую очередь идём. <...> Похристосоваемся, она нам по яичку подарит. Это уж было обычáе, чтоб яичко крёстна дала. Аха.

[ – И после этого вы уже дальше идёте? – Собир.]

А мы дальше потом соседев всех обойдём. Вот так все: <...> ребятишки и взрослые вот так вот ходили. <...> Это была уже поверья … такая: похристосоваться».

Обряд христосования таким образом становился формой общения родственников и односельчан, старших и младших, средством выражения почтения к старшим и взаимоуважения. В рассказе обращается особое внимание на обязательность посещения в первую очередь крёстной, самого близкого человека из «мира».

В некоторых местах существовала особая традиция совершения обряда христосования детьми, когда они гурьбой посещали каждый дом, и тем самым обряд этот превращался в один из ритуальных обходов дворов, которые происходили во время разных годовых праздников (христославление, колядование /Зимние Святки/; обход дворов с берёзкой /Троица/ и др.). Эта мысль открыто звучит в рассказах. «На Паске обратно. Похристóсуются. Христов день встречают, ну, так же, как Новый год, с двенадцати часов начинают. Но там  церква пройдёт … Тоже собираются быстро тут, как по верёвочке, по цепочке. И с краю начинают. Всю деревню. Христосуются. Забежали: «Ну вы ишшо не разбудились?» Будют, не уйдут. Хозяин спит, всё равно достукаются, хозяин встанет. (Дóма ещё Христа не встречали, ничё, колобá не пекли). Подымут: «Вставайте христосоваться». Похристóсуются. Но тот раз уж на Пасхе не ели. Просто пробегáют и всё.

Ну, это на Пасхе, значит, утром. Так-то каждый повстречается –  христóсуются. А эти, братва-то, уже спокойны: христосоваться не с кем – всех обежали. Вот такие были обычаи заведёны».

Дети, подростки представлены здесь как активные участники празднования  Пасхи. У них особая роль, без совершаемых ими ритуальных действий сам праздник оказался бы неполным, лишённым своих основных составляющих.   Поэтому дети чувствуют себя полноправными хозяевами положения. Они озабочены тем, чтобы посетить каждого жителя села. В начале рассказа этот их «боевой» настрой красноречиво выражен общей характеристикой ребячьих действий: «… Собираются быстро тут, как по верёвочке, по цепочке, и с краю начинают. Всю деревню». А затем эти действия показаны конкретно, в обобщенном эпизоде («…Христосуются. Забежали: «Ну вы ишшо не разбудились?» Будют, не уйдут. Хозяин спит, всё равно достукаются <...>»). Эта сценка демонстрирует настойчивость ребятишек, их желание «достучаться» до каждого, никого не оставить вне праздничного действа. Психологическое состояние детей ещё раз передаётся фразой: «А эти, братва-то, уже спокойны: христосоваться не с кем – всех обежали».

Исполнение обряда христосования было для детей традиционной формой  активного общения с «миром», и в то же время это было одно из средств со-единения мирян, поскольку, когда дети, «как по цепочке», всех обходили, они тем самым каждого вовлекали в общую стихию праздника.  Ритуальные обходы дворов, совершаемые во время годовых праздников, способствовали формированию добрососедских взаимоотношений, укреплению духовных связей внутри крестьянской общины.

Традиция обхода дворов была столь сильна, что даже маленькие дети «подхватывали» её. Для них христосование было в большей мере игрой, нежели серьёзным обрядом, они больше были озабочены тем, чтобы получить разукрашенное яичко. Тем не менее такая полуигровая-полуобрядовая форма позволяла сельскому «миру» обласкать детей, они тоже оказывались приобщенными к праздничной атмосфере. Судя по рассказам русских старожилов Приангарского края, взрослые специально подготавливали крашеные яйца, ожидая прихода ребятишек. В обобщенном эпизоде рассказчица представляет себя в образе хозяйки, принимающей маленьких гостей. При этом передаётся чувство особой нежности по отношению к ним: «Вот яйца накрасишь. Идут ребятишки. – «Ну, пришли по яйца». Мáленьки всё идут. Даёшь имя яички. Всем по яичку. И опять. Накрасишь специально для ребятишек. Вот они все ходят по яйца. Придут. Яичко дашь имя – убегут. <...> Да такие ребятушки-то приодеты. Оденут платьишки ситцевые, – праздник сёдня».

Азарт детей, дух соревнования, овладевший ими (кто больше домов обежит), образно передаётся исполнителями: «А ребятишки – эти бегают яички догоняют: в каждый дом забегáют, их угощают всех, обязательно».

Обрядовая пища

В пасхальном ритуале важное место занимала обрядовая еда, в которую обязательно входили пасха, кулич и крашеные яйца. Первое яйцо, полученное в Христов день, по народному поверью, никогда не должно портиться, если оба похристосовавшиеся приветствовали друг друга пасхальным приветствием от чистого сердца. Поэтому многие хранят его на божнице в течение целого года – до новой Пасхи. <…> Деревенское поверье советует на Пасху каждое утро оглаживать лошадей яйцом, оглаживаючи – приговаривать: «Будь гладка, как яичко!» Это должно приносить коню здоровье и спорость в работе. «Не огладишь лошадку крашоным яичком, и корм ей в пользу не пойдет!» – говорят старые приметливые люди. <…> Первое яйцо, полученное при христосовании, берегут умудренные жизнью люди: если, по их словам, перекинуть его во время пожара через забор, то огонь погаснет».


Разукрашенные яйца были особым ритуальным предметом во время христосования. Как всякое явление народного праздника, они обрели полифункциональность и стали атрибутом не только религиозного обряда, но и игр.

Каждый, независимо от возраста, перед Пасхой становился обладателем «пáя» – определённого количества крашеных яиц, без наличия которых не принято было христосоваться и невозможно было участвовать в целом ряде пасхальных увеселений. Во время христосования яйцами обменивались. «А яичко – вот: у тебя яичко, у меня. Вот тебе я передаю в руку яичко и говорю: «Христос воскрес». А ты говоришь: «Воистинный воскрес». И поцалуемся. Яички дальше опеть … ».

А затем в первый и последующие дни Светлой седмицы устраивали особые  игры с пасхальными яйцами, смысл которых – насобирать как можно больше целых «крашенок».

В некоторых рассказах кратко упоминается, что «яички катали», причем игрой увлекались не только дети, но и взрослые. В ряде повествований уточняется, как именно это делали: «А потом начинаются игры, ребята большие делают под окошком лунки, яйца катают»; «Яички катали по лоточку»; «…Яйца катали. Такой жёлоб собьют и вот катают. Играют яйцами этими варёными. Играют всяко разно. Чикаются. Сколько кто выбьет. Твоё сломалось – давай мне. Если твоё цело, а моё изломано, значит, ты изломашь – моё яичко будет сломанное. А цéло будет твоё. <...> И вот глядишь. Целую корзину насбираешь».

Яйцами могли «чикаться» по-другому: «Бились яичко об яичко: если моё разбилось, я вам отдаю, у вас целое»; могли ударять пасхальным яйцом друг друга по лбу. Каждый был волен выбирать забаву по своему желанию: «А потом <...> поели и набирают яичек у карманы, кто <...> на каток, кто – бить друг с другом».

Порой количество собранных (выигранных) за пасхальную неделю крашеных яиц воспринималось как своеобразное предсказание  будущего: «Сколько яиц – знамо, столько и дней счастливых будет в году».

Колокольный звон

Ощущение всеобщего радостного ликования, которое пробуждала Пасха в сердцах односельчан, ярко проявлялось в характере колокольного звона, разливающегося по окрестностям в течение всей Светлой седмицы. «В Паску всю неделю звонили колоколами»; «И на колокольне музыку играли». «Музыка» могла быть самой разнообразной. «У нас пять колоколов было на церкви-то. У нас Василий Михайлович первый туды залезал, дак аж «барыню» выигрывал на их, на колоколах. Аха. Как заиграт, дак … Всю неделю в колокола звонили». В некотрых селениях «играть» на колоколах мог каждый желающий: «Там старичок охранял церковь, то сразу, значит, сам зал замыкат, а туда на вышку даёт вход свободный на одиннадцать дней. И вот туда лазают, и там весь день молодёжь – дын-дын, дын-дын! – в колокола эти. <...> Мелодия-то была подобрана, старичок-то начнёт, дак знаете, какая! Да и охота слушать, как какой-нибудь баян».


Пасхальные увеселения

Любимой пасхальной забавой, особенно у русских, было катание яиц. Оно начиналось в первый день Пасхи, после обеда, и продолжалось иногда всю неделю. Яйца катали с какого-нибудь бугорочка или делали специальные лоточки. Когда катившееся яйцо ударялось о чье-нибудь из лежащих на земле, играющий брал это яйцо себе. Смотреть, как катают яйца, собиралась чуть ли не вся деревня.

Одним из основных элементов пасхальной обрядности был обычай качаться на качелях. Пожилые женщины и сейчас вспоминают об этом как о веселом развлечении. Пасхальные качели упоминаются в большинстве рассказов-воспоминаний о празднике сибирских старожилов. («А Пасха – там… Всю Пасху качеля»; «Ой, Масленка – только каталися. Паска – на качелях качалися»). Качели были любимой забавой детей и молодежи. Большие «качули» могли поднимать всем селом на площади или на поляне, они собирали в праздник вокруг себя всю молодежь села. «А потом чё? Которые, как мы, молодёжь, – качели раньше вон каки ставили, – идёшь качаться, там наберутся, дак ой-ёй-ёй сколько качатся!»  Кроме этого, качели, как правило, устанавливали в каждом дворе. В некоторых местах существовала традиция качаться друг у друга. Забава принимала вид своеобразного обхода дворов. «А интересно же было: на Пасху качули вязали, кажному-кажному. Кто близко-то живет, например, как мы троем вот видите как: насобираемся, у вас покачаемся, ко мне придем, качуем в кажном угле. <…> В каждом дворе, у кажного дома качуем, на веревке качамся». Качели были забавой на всю неделю («Качуля была, на столб доску, козлы – и зыбаются неделю»). Словно колыбель, праздник лелеял и нежил молодых, давал им радость и умиротворение.

Весенние игры и хороводы некогда являлись существенной частью весеннего аграрно-магического обрядового действа. Так, «катание яиц, несомненно, возникло не как забава, а как магический акт. Яйцо, символизировавшее зарождение новой жизни, соприкосновением с землей должно было пробудить ее от зимнего сна, оплодотворить. Кое-где в русских деревнях сохранялся обычай на Вознесение катать яйца по озими в поле, думали, что от этого хлеба будут расти лучше». Позже «катание яиц стало пасхальным развлечением преимущественно молодежи, иногда этим занимались и взрослые мужчины, постепенно оно превратилось в детскую игру». Таким же было и магическое значение весенне-летних хороводов. Хождение по кругу, знаменовавшее движение солнца, разнообразные движения и выкрики должны были содействовать быстрейшему пробуждению и расцвету природы. Такой же смысл имели и качели. Подъем вверх, подбрасывание чего-либо, подпрыгивание и пр. – древнейшие магические действия, встречающиеся у разных народов. Их назначение было стимулировать рост растительности, в первую очередь посевов, помóчь им подняться.

Созданию радостного настроения, эстетическому восприятию праздника Пасхи, несомненно, способствовало его мощное игровое начало. Описанию игровой сферы, увеселений посвящена значительная доля устных рассказов крестьян-сибиряков об этом Великом Годовом празднике.

В рассказах о Пасхе находят отражение как забавы, перешедшие в область игры из обрядовой сферы (колокольные звоны, «катание» крашеных яиц и др.), так и увеселения чисто «светского» характера. Все игрища в Пасху совершались на свежем воздухе: на улице, во дворе, за деревней. Кроме качелей, было много других уличных увеселений, в которых подчас принимали участие не только дети и молодежь, но и взрослые мужчины. Так, праздничным мужским занятием была игра «в бабки» («Собирались мужчины кучами и катали бабки»; «Раньше бабками чикались». Мужики и парни могли играть и в городки. Женщины с удовольствием наблюдали за игрой). «Мужики … в улице-то в бабки катают, яичек вот эта куча – по яичкам кто выкатат… – по шапке притаскивали яйца эти крашеные, вареные… А бабы так собрались друг с другом, сидят, мужики катают, а они сидят кругом тут».

Молодежь и дети могли повторять игры взрослых, а также устраивали и свои игрища или, как говорят рассказчики, делали «игранчики». «Молодежь собирается на сопку, там они танцуют и играют. Занятие это называлось игранчик. Игры были самые разнообразные: «Лужок» был, «в  беговушку» играли, мячик бросали, лаптой били»; «В улицу соберутся, кадрель пляшат. Ето, веревку приташшут, кругом нацепляются, ходят»; «А наберем – молодежи много было – воротами вот парами встаём…И мы всю деревню с краю на край воротами проходили. Это вот игра была такая»; была игра «Ремень»: «Вот сидят все, а вот пряжкою возьмут, ремень, скользом шваркнут по тебе и ремень бросают вам. И ты соскакивашь и пошла опеть дальше – другому»; были игры в хороводе. Игра была основной формой проведения досуга: «Как-то раньше на игру ходили. То бабки катали, то в лапту играют».

В пасхальные игры так или иначе (если не в качестве участников, то в качестве зрителей и болельщиков) были вовлечены все жители села. Игра вводила в состояние безмятежности, врачевала душу, заставляла забыть все тяготы и неприятности и предаться безудержному веселью.

Духовно-нравственное содержание пасхального обрядового комплекса


Праздники народного календаря представлены в рассказах как универсальная форма манифестации и закрепления всех накопленных сельской общиной духовных ценностей.

Для всего сельского коллектива праздник был средством усиления оздоровляющей «аффектации, которое отклоняет агрессивные импульсы, умиротворяет, переключает внимание с временного и случайного на постоянное и устойчивое». В  праздник, в состоянии душевного раскрепощения, люди, объединившись, заново эмоционально воспринималии «переживали» духовные ценности, лежавшие в основе самоорганизации и саморегуляции общинной жизни.

Труд и праздник в традиционном обществе были двумя стихиями, которые не только перемежались, но и взаимопроникали друг в друга. В труде всегда был момент праздничности. В праздник достигалась поэтизация труда. Так, труд при подготовке к празднику обладал особой силой эстетического воздействия. В рассказах о Пасхе встречается описание ритуального мытья и украшения избы: «Ой, браво украшали… У нас эти стены белы же – они не белились, а все кругом скоблились. Так вот как свеча горит – дня три-четыре скоблишь. А вот потолок побеленый. Полы были белы, тоже ножиком скоблились. Красилось, ой, редко-редко где, а все скоблили. Все желтет. Но, Пасху-то ой-е-е-е-ей! Так и называли: но, Святая Пасха!». Цель рассказчицы – передать красоту прибранного жилища, и при этом в художественном сознании сам труд и образ украшенного дома оказываются слитыми воедино с понятием «Святая Пасха», изба уподобляется горящей свече, своеобразному символу Пасхи.

Труд мог быть и составным компонентом праздничного действа, а рукотворное изделие могло выполнять эстетическую функцию: «в ночь перед Пасхой не спали, и маленьким не давали, … а вот сидят шьют, петли, пуговки пришивают. Чтобы у кажного хоть вот ситцево, но чтобы новенько было в церкви. Тебе не дадут, чтоб платье како-то сшили, да ты чтоб его надела, покамест ты  в церкву не сходила. Вот кака обычая была». Труд оказывался нераздельно связанным с духовной подготовкой к восприятию праздника.

Во время праздника открыто проявлялись доброта и человеколюбие людей. Особой формой проявления милосердия было подаяние бедным, приобретающее ритуальный смысл и значение религиозной этической нормы. Так, в рассказах отражается традиция подаяния бедным в Пасху: «Имя подавали даже. Вот, едут – конишко запрягенный, сани…И вот уж выходишь, нагребашь… У их там кули… И печеного давали, все им давали» (Обобщенный эпизод свидетельствует о том, что помощь бедным в Пасху – многократно повторяемое явление. Употребление глагольной формы второго лица («И вот уж выходишь, нагребашь…») передает убеждение рассказчицы в том, что чувство сострадания естественно для каждого.

Своеобразными тактичными формами оказания материальной помощи и моральной поддержки тем членам общины, кто в этом более всего нуждался, были некоторые традиционные ситуации обрядового характера.

Так, в рассказах описывается локальная традиция совершения обходных обрядов, в частности, христославления (на Рожество) и христосования, детьми-сиротами. В рассказах повествуется о том, как семья, оставшаяся без хозяина, жила от праздника до праздника людской помощью. Сообщается о трагической гибели мужа, о тяжелой жизни вдовы и детей, описывает, как  трогательно сироты «пели Рождество» и на Пасхе – «Иисуса Христа». Помощь людей представлена в рассказе как неизбежный порыв жалости – участия: «Оне ходили славили. Оне пели «Рождество». Прямо так красиво, я вот щас хорошо знаю, как оне пели. <…> Дак имя и булками хлеб давали, и мясо давали, и все-все.

Приходят и поют. Мешок у их в руках. Имя и мясо дают, и все, и яйца, и… вот на Паске яйца дают, просто тарелками насыпают. Крашеные там и белы…». Постоянство этой поддержки подчеркивается образом не исчезающих в доме вдовы печенюшек: «…Тоже пели на Паске, тоже насобирают столь, печенюшек этих мешок принесут, она их  высушит и – когда ни приди к Ивановне… Все старухи говорят: «К Ивановне когда ни приди, у ей все-о сухи печенюшечки, вкусненьки».

Таким образом, совершаемые в ходе праздника обряды становились школой воспитания чувств, как для детей, так и для взрослых.

Укреплению нравственных связей внутри общины способствовали традиционные формы взаимопосещения друг друга во время праздника. К таковым относились, в частности, «обходные обряды», совершаемые во время разных праздников с различной ритуальной целью,  а также – «светский» обычай гуляния /гощения из дому в дом, являвшийся поведенческим стереотипом, «переховшим» из праздника в праздник.

Сам факт упоминания общинного обычая гощения из дому в дом свидетельствует об осознании его духовной значимости рассказчиками. Красноречиво нравственное содержание обычая как формы укрепления духовных связей между «мирянами» выражено в одном из рассказов фразой «Вся деревня – в один дом».

В рассказах описывается традиционный порядок «мирского» гуляния: «Вот с одного края начинали, а потом из дома в дом»; «В кажный дом заходят, во весь перед столы наставят. Всю деревню так проходят». Гуляние «из дому в дом» продолжалось несколько дней. Если к концу первого дня заканчивали таким-то домом, то на другой день шли в следующий дом, «у которых не были, не гостили у кого», и таким образом «за неделю всю деревню обходили». В некоторых местах порядок гуляния выглядел несколько иначе: гостили «компаниями». «Это значит вот – компания: одна компания, вторая… Вот в этой деревне три компании было. На всю деревню. Вся деревня – в три компании». Скорее всего, этот вариант традиции имеют в виду рассказчики, говоря: «Гуляли-то полюдно, мы вот дак по двенадцать домов»; «Гуляли – по двадцать домов вместе»; «Помню так: собирается компания, человек сорок. Человек сорок собираются, гуляют в одной избе, переходят в другую избу. Вот из избы в избу».

Так или иначе каждый успевал побывать и в роли хозяина, и в роли гостя. Как отмечают рассказчики, уровень материальной жизни в Сибири при единоличном ведении хозяйства позволял сохранять жизнеспособность традиции «Раньше собираются в дом скоко войдет, скоко влезет…Собирались всей деревней. Мяса полно было. Всего полно было. Чё не справлять».

Существовала особая этика гощения. Во всех рассказах отмечается, что «гуляли рюмочкой»: «Вот сядем, примерно, … человек вот будет там двадцать или двадцать пять, и одной бутылки водки хватит, а рюмочки же маленьки были, маленьки рюмочки, и вот этой бутылочкой, пожалуйста, угостишь гостей». Поведение хозяев дома и гостей порой соответствовало принятому в данной местности этикету. Обычно принято было устраивать застолье, и, чтобы разместить всех желающих, «столов много ставили» и даже «от соседей столы таскали». Всеобщую увлеченность обычаем гуляния из дому в дом рассказчица передает образным выражением: «Утром встаешь – девять часов – уже со столами по деревне ходят. Бегают».

Нравственное содержание утраченного обычая выразительно раскрывается через противопоставление его как поведенческого стереотипа современному «праздничному» времяпрепровождению: «Начинают ходить из дома  в дом Домов десять-двенадцать, и ходят, гуляют. Сейчас в праздник никого не увидишь. Как-то по домам вот это выпьют, все пьяные, и никакой! Как-то смешно стало. Не привили вот это. Не привили это к народу».

Моральные ценности составляли «каркас того или иного стереотипа поведения», внешне же этот стереотип принимал очертания явления яркого, впечатляющего, выделяемого народным эстетическим сознанием. Морально-ценностная символика обретала во время праздника эстетически завершенную форму.

Эстетические чувства вызывало все, что в обыденной жизни верно служило человеку, а во время праздника поэтизировалось, обретая свойства ценностного предметного символа. Так, конь, кормилец семьи, по праву выглядел гордым красавцем («А кони какие были, любы… гриву заплетут, украсят лентами, холодной водой вымоют, чтобы он задрожал, ну, подобрался весь». Куриные яйца становились самым дорогим и красивым пасхальным подарком: «Яйца всегда красили, затем ходили христосовались, катали их», считалось: «сколько яиц, … столько и дней счастливых будет». «Коровьи ноги» преображались в игровые бабки и становились забавой даже для самых серьезных мужиков: «Собирались мужчины кучами и катали бабки».

Созданию радостного настроения, эстетическому восприятию праздника, несомненно, способствовало его мощное игровое начало.

Описанию игровой сферы, увеселений посвящена значительная доля повествований о Пасхе.

В рассказах о Пасхе находят отражение как забавы, пришедшие в область игры из религиозного обряда (колокольные звоны, «катание» крашеных яиц и др.), так и увеселения чисто «светского» характера. Остановимся на последних, а именно на тех, которые были специфичны для Пасхи и вместе с религиозными обрядами определяли неповторимое лицо праздника.

Игровая сфера праздника была столь могущественна, что это отразилось на содержании рассказов о Пасхе: некоторые из них состоят только из описания игр. В пасхальные игры так или иначе (если не в качестве участников, то в качестве зрителей и болельщиков) были вовлечены все жители села. Игра вводила в состояние безмятежности, врачевала душу, заставляла забыть все тяготы и неприятности и предаться безудержному веселью.

В ходе праздничного действа создавались возможности для реализации функции сельской общины по воспроизводству (в частности – межпоколенной передаче) духовных традиций. Календарный праздник предстает в рассказах как уникальная форма проявления народной педагогики, осуществлявшая формирование нравственных качеств ребенка в процессе «передачи культурного наследства одним поколением другому».

В рассказах о Пасхе находят отражение различные способы приобщения детей к праздничному действу. Так, дети принимали участие в действиях, связанных с нравственной подготовкой к празднику (например, перед Пасхой нельзя было спать, требовалось закончить шитье нового наряда или украсить кулич до наступления утра).

При совершении некоторых обрядов дети становились полноправными участниками наравне со взрослыми.

Символическим выражением уважительного отношения к человеку как к личности были особые вещественные атрибуты календарных обрядов, которые предназначались для каждого индивидуально, независимо от возраста. В рассказах о Пасхе дается описание локальных традиций, согласно которым «паски» стряпались и паи изукрашенных яиц раскладывались на каждого члена семьи. А. М. Овчинникова подчеркивает, что каждый в семье наделялся одинаковым количеством пасхальных яиц: «Вон у нас был свекор – а семья большая была – он как придет из бани, отдохнет и сразу потом раскладыват, расстилат посередь полу шубу и сколь нас – по ей … Маленькому, году нету, -- полНая, а то всем – полны паи. И вот раскладыват всем. Всем, всем, всем, сколько есть, -- по куче по ровной. И у кажного своя посудинка, и кажный его потом складыват, свой пай, и в подполье. И всю неделю до последнего дня эти яички берут.

Взрослые были заинтересованы в том, чтобы дети оказались «погруженными» в атмосферу праздничного действа и могли в полной мере испытать веселье и радость.

В праздник входили традиционные элементы, предписывющие, чтобы взрослые стали устроителями увеселений для детей: в Пасху в каждом дворе устанавливались качели («А на Пасхе – качели. У каждого во дворе – для ребятишек. А для взрослых – на лужок»).

Существовали обряды, совершаемые, в основном, детьми. Обязательность исполнения этих обрядов предписывалась традицией, и участие детей в праздничном действе становилось необходимым. Дети были желанными гостями в каждом доме - хозяева ожидали их прихода для благословения дома его обитателей (обряды христославления  на Рождество и посевания на Новый год), для христосования – на Пасху. Являясь уникальной формой общения между поколениями, обходные обряды, совершаемые детьми, способствовали укреплению мирских взаимоотношений и родственных связей (существовала традиция посещения детьми в первую очередь своих крестных родителей и родственников: «В первую очередь идешь ко крестному и ко крестне. Это первый дом, первый гость. А потом идешь по всей деревне», « У меня крестна была. Мы к крестне в первую очередь идем. Та нам – двое, две сестры, у нас крестна одна была. Мы в первую очередь утром к ей идем рано. Похристосоваемся, она нам по яичку подарит. Это уж было обычае – чтоб яичко крестна дала. <…> А мы дальше потом соседев всех обойдем. Вот так все: те ребятишки и взрослые – вот таки вот ходили уже это. <…> Поверья была такая: похристосоваться»).

Несомненно, обряды, совершаемые в пасхальную неделю, игры и увеселения благотворно воздействовали на душу ребенка. Будучи средством передачи молодому поколению накопленного духовного опыта, они в то же время выполняли задачу введения ребенка в жизнь общины в качестве полноправного ее члена и способствовали укреплению представления о нем как о личности, достойной глубокого уважения и внимания.

Таким образом, в рассказах-воспоминаниях о праздновании Пасхи дается описание обрядов, обычаев и увеселений как уникальных традиционных форм общения, которые позволяли с наибольшей полнотой выразить духовные ценности, накопленные в процессе многовековой общинной жизни сельского коллектива.

Обcудить на форуме (комментариев 0).

Комментарии   

# RE: Материалы фольклорно-этно графических экспедиций 1980-2007 гг.Market-Studio 24.12.2015 12:14
Научные исследования: Хохлы – это русские, которые приехали из Белоруссии

Экспедиция была проведена при финансовой поддержке
РГНФ, проект № 05-01-90102а/Б

Каждый год студенты историки выезжают на этнографическую практику. У руководителей (в этом году на кафедре этнографии было организовано 5 отрядов, соответственно, и руководителей было пять), которые годами ездят в экспедиции, как в калейдоскопе сливаются в пеструю картину села, люди, жизненные истории… Но поездка этого года в село Поречье Муромцевского района Омской области была уникальной – мы попали в особый мир, где все другое: и природа, и люди.

Вы думаете, что Омская область плоская? Дорога в Поречье после Муромцево стала нырять вверх–вниз, скатываясь к маленьким речушкам и поднимаясь от них в гору. На самой высокой точке подъема можно понять, что чувствуют полководцы, которых художники привычно изображают с подзорной трубой и на холме: весь мир у твоих ног.

В 90-е годы XX века в Поречье построили асфальтированну ю дорогу, так что мы добирались туда с комфортом. А местные жители еще помнят, как раньше ездили: дорога в грязи по колено, через речки, маленькие только с холма, мосточек в две дощечки, а на пазике такой ас, что Шумахер кажется мальчишкой. Застревать в дороге нельзя – только до трассы Муромцево–Седел ьниково от Поречья считается около 30 километров, а на всей этой дороге только одна деревня – Игоревка.

Вот в эти-то места, красивые, дальние, малозаселенные, пришли в конце XIX века крестьяне из Белоруссии. Сначала было трудно – место им нарезал землемер неудобное, без воды, ближайшее жилье в 18 километрах, а чуть ближе татарский аул – Инцисс. Татар никто не знал, но на всякий случай боялись… Постепенно все наладилось: нашли место поудобнее, где и сейчас Поречье стоит, построили первые дома, бабы перестали в соседнее село Нагорное ходить печь хлеб. И с татарами подружились. К революции обжились настолько, что безлошадных не было, дома стали ставить, друг перед другом хвастая. Вокруг села появились бесчисленные хутора и деревушки.
Первые поселенцы – братья Барчевские – в 1920-х гг. построили дом: в два этажа, в центре села! Второго такого не было. И вот за этот дом, потому что больше ничем семья от прочих не отличалась, и раскулачили их. Основатель Поречья Василий Барчевский и его сын Лука были отправлены на Васюган. Еще один сын Василия – Гаврила – в ночь раскулачивания тайно бежал из села, жил потом в Барабе.

Но жизнь в Поречье продолжалась: в доме Барчевских устроили школу, постепенно (ой, как постепенно – только после войны!) появились в селе радио, электричество, трактор. К 80-м годам село преобразилось – для школы построили современное здание, работали магазины, детский сад, ФАП. Колхоз стал богатым, местные жители вспоминают, что за лето в 80-е годы можно было на легковой автомобиль заработать!

Но во все эти годы село и сохранившиеся в годы «укрупнения деревень» Игоревка и Алексеевка были особым миром – с особой культурой и говором, пристрастием к картофелю и березовице (это квас из березового сока), необычными обрядами и коллективными праздниками. В конце 1950-х годов в село приехала молодая учительница истории, родом она была из недалекого, но совсем на Поречье непохожего старинного села Бергамак. «Да вы же белорусы!» – объясняла она детям в школе. И чтобы доказать, что Поречье – это сибирская Белоруссия, стала рассказывать о тех местах, что покинули когда-то предки поречан. «Нина Федоровна Баньковская – вот кто у нас традиции хранил. И Белоруссию я полюбила после ее рассказов, интересоваться ею стала», – так рассказывают ее бывшие ученики, сегодня и сами хранители традиций, бабушки и дедушки подрастающих поречан.
Жители окрестных сел зовут пореченцев, и игоревцев, и алексеевцев хохлами – за особенности говора, слышимые до сих пор. А сами они себя считают русскими, хотя и на хохлов не обижаются. Вот и получается, что хохлы – это русские, которые приехали из Белоруссии…

М. Бережнова,
доцент кафедры этнографии
и музееведения

Заметка опубликована в газете "Омский университет". - 2006. - № 32. - 8 декабря 2006 г.





источник: http://ethnography.omskreg.ru/page.php?id=990
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Поиск по сайту

В то время на форуме...

Реклама от Market-Studio.com

Разработка и сопровождение сайтов / форумов / интернет магазинов. .
Обучение вашего персонала работе с собственным сайтом или форумом

Справки по телефону +7.902.5198658
http://www.market-studio.com/

Реклама от Market-Studio.com

Хотите выгодно застраховать свою недвижимость или имущество?
Ваш страховой агент в Усть-Илимске и Усть-Илимском районе
Страхование имущества и недвижимости физических и юридических лиц.
Справки по тел: +7.902.76-28-760