Телефон МаркетСтудии: +7 (902) 5198658

ЗЕЛЁНЫЕ СВЯТКИ: СЕМИК, ТРОИЦА, ДУХОВ ДЕНЬ


На 40-й день после Пасхи отмечается праздник Вознесения Господня. В народном обиходе «на Вознесение как бы завершалась пасхальная обрядность и открывалась троицкая – переход к лету».

Семицко-троицкая неделя, именуемая в народе «зелеными Святками», объединяет в единый комплекс обряды и обычаи, совершаемые в течение трех праздничных дней: Семика, Троицы и Духова Дня.

Троица, или Троицын день – это народное, бытовое название церковного праздника Пятидесятницы, когда христиане празднуют сошествие Святого Духа на апостолов. Произошло это событие на 50-й день после Воскресения Иисуса Христа, отсюда и название праздника. От Пасхи до Троицы проходит 7 недель.

Семик – четверг на последней, седьмой  неделе перед Троицей.

День Святого Духа – следующий за Троицей понедельник, 51-й день после Светлого Христова воскресения, в народе именуется Духовым днем.

Троица и Духов день  вместе составляют единый двухдневный праздник Пятидесятницы, «в церковном календаре выделенный специально для почитания и прославления Святого Духа».

Семик.

Великий четверг в народе считали девичьим праздником. Основные обряды в этот день совершались девушками.

Завивание венков

Рано утром, по воспоминаниям старожилов Приангарья,  девушки с песнями шли в рощу завивать венки. «Завивали венки по-разному. Скручивали ветки вроде венка; заплетали косички, перевязывая иногда ветки лентами; пригибали ветки к земле и приплетали к траве». В рассказах кеульских жителей завивание березок чаще описывается так: «На березе веточки загибают и завязывают лентой, ветки получаются как кольца, – березка действительно стоит как «завитая»; «Каждая девушка завивала березку на себя, а во многих местах и на всех родных». Подробное описание процесса завивания венков встречаем в рассказах невонских информантов: «Каждая девушка на березе аккуратно завивает венки. Первым долгом венок завивает первый на себя. Если венок не повянет до Духова Дня, то, значит, и дальнейшая жизнь девицы не повянет с раннего возраста. Второй венок завивает на своего любимого жениха с таким же завещанием. Последующие венки завивает на мать, отца, сестренку, братишка… Каждый венок украшает лентами, разноцветными новыми матерчатыми лоскутками, цветочками. Как приятно и отрадно посмотреть на эти украшения, украшенные березы венками!». Развивать венки приходили на Троицу и смотрели: сохранились ли венки, развились или засохли. «Считалось, что если венок завял, то девушка или тот из ее семьи, на кого она завила, умрет».

Обряд кумления

В современных рассказах сибиряков описание этого обряда уже не встречается. Восстанавливаем его по другим источникам.

Девушки в семик при завивании березок кумились, а когда развивали их, раскумлялись. Кумление забылось раньше, чем завивание, память о нем иногда сохранялась только в песнях, но еще в конце XIX в. кумились во многих местах, где завивали березки. Можно думать, что оба эти действия составляли один обряд.

Кумление – особая форма посестримства. Покумившиеся девушки становились как бы кровными родственницами, обещали дружить всю жизнь:

Покумимся, кума, покумимся,
Чтобы нам с тобою не браниться,
Вечно дружиться.

Или:

Кумушки, покумитеся,
Где сойдётеся – поклонитеся,
Домой пойдёте – не бранитеся,
Распроститеся.

<…> Под пение этой  песни  две девушки, лучшие подруги, подходили с двух сторон к завитому на березе венку (загнутым в форме кольца веткам) и троекратно целовались через него. В некоторых местах на связанные березки вешали крестик, и кумящиеся целовались, просунув голову в шнурок, на котором он висел. При этом  обе кумы обменивались вещами, которые снимали с себя: платками, кольцами, иногда крестами; когда раскумлялись, вещи эти возвращались владельцам.

В.К. Соколова стремится выявить историю происхождения обряда кумления: «Кумовство на семик, как можно думать, действительно восходит к обрядам родового общества. <…> Это скорее всего было принятие в род, признание им полноправными членами девушек, достигших брачного возраста, своего рода инициация, показывавшая, что они готовы к браку. Кумовство-посестримство скрепляло половозрастной женский союз.

Производились эти обряды в начале лета, начинался расцвет природы, от нее уже ждали плодов. Девушка, достигшая половой зрелости, также должна была стать женщиной».

Общая трапеза

После завивания венков, совершения обряда кумления девушки устраивали пирушку. Перед этим готовится в деревнях «девичья складчина: собираются яйца, пекутся лепешки, закупаются лакомства».

Складчине и сбору продуктов придавали серьезное значение. Обязательной была яичница. Чаще яичницу и другие кушанья готовили сообща. Для этого каждая девушка приносила два-три яйца и другие продукты. Но нередко все нужное для трапезы ходили собирать по деревне». В приготовлении и поедании яичницы в Семик <…> была и своя особенность. Ее готовили сообща и ели только девушки. Это была своего рода  братчина, скреплявшая, как и кумление, девичий союз. Возможно, что истоки ее также восходят к родовому быту.

Таким образом, яйцо, начиная с Пасхи, проходило через всю весеннюю обрядность. Оно появлялось как символ зарождения новой жизни, а когда весна кончалась, его поедали уже в виде яичницы – зародыш должен был превратиться в плод. Аграрный смысл яйца и поедания яичницы несомненен. Это явствует и из того, что с яичницей часто шли в ржаное поле или располагались около него».

Песни, игры и хороводы

«Поедание яичницы сопровождалось песнями, играми и хороводами».

«Семицкие хороводы сопровождаются особыми обрядами, посвященными «Березке-березоньке», которой воздаются особые почести – вероятно, как живому олицетворению древней богини весны».

Могли на Семик «обвивать лентами какую-нибудь особенно кудреватую березку, растущую на берегу речки, и петь ей старинную песню:

Береза моя, березонька,
Береза моя белая,
Береза моя кудрявая!....

Девушки, расставив яичницы, водили вокруг березки хоровод:

Березка, березка,
Завивайся, кудрявая!
К тебе девки пришли,
К тебе красны пришли,
Пирога принесли
Со яичницей.

Пропев песню один раз, девушки садились, съедали по нескольку ложек яичницы, потом опять ходили хороводом с той же песней, так повторялось до трех раз. <…> Своими яичницами и другими кушаньями девушки угощали друг друга. Иногда к ним присоединялись и парни, которые приносили сладости, а девушки угощали их принесенным обедом.

Троица

Украшение зеленью, березками домов и улиц

Культ растительности выразился, прежде всего, в том, что на Троицу украшали зеленью домá снаружи и внутри, а также улицы. <…> У русских основной зеленью на Троицу были ветви берез, их втыкали повсюду, а перед домами и на улицах ставили и молодые деревца.  Судя по рассказам, обычай этот был распространен в ангарских селениях: «А Троицу эту всю обставят. Ну, деревцев привезут и затешат, срубят вот эту и завьют. Ну, они потом-то высохнут, но все обставляли, все дома. <…>Но на этот день в Троицу и коло дверей поставят, и везде, – изменится сразу улица. Сразу изменится: вся в лесу стоит»; «А Троицу как: березки наставляли. Выметешь в ограде, березки кругом крыльца-то наставишь…».

Внесение на Троицу в дома и дворы зелени было обязательным у всех восточнославянских народов. Это и был, видимо, один из древнейших обрядов апотропеической, предохранительной, и, может быть, карпогонической магии, связанной с зеленым праздником – почитанием растительности.

В лесу выбирали и срубали березку, наряжали ее

Рано утром молодежь собиралась – девушки и парни – и шли в лес срубать березку. Березку «ставили  на постамент» – втыкали в землю и наряжали. Березка могла украшаться «пестрыми лоскутками и яркими лентами», венками «из лесных цветов и из кудрявых ветвей, разноцветными платками, но могли ее наряжать и как человека.

Рассказчики отмечают, что в сибирских селах березке, как правило, придавался антропоморфный облик: ее «оболокали», уподобляя красивой девушке «Вырубают молодую березку, срубают ее, потом наряжают: юбку надевают, кофту, косынку повязывают»; «Наряжали куклой какой-нить. Нарядишь куклой, да и ленточки навяжешь, да и ходишь»; «Березку наряжали, оболокут ее как человека всего, браво. И платье наденут, и косынку наденут, и всё»; «Наряжали как девку настоящую»; «Наденут там ли платье ли, кофту ли, платок, всё, как  всё равно  человек да и всё».

Вокруг наряженной березки вставали и пели песню «Во поле березонька стояла». Затем накрывали на поляне стол, угощались. После этого танцевали парами «барыню», кадриль, в одиночку – «подгорну», «комаринского», «гопака». В Усть-Илимском районе такое гуляние в лесу, на поляне, называлось  лугованием.

Лугование длится 5-6 часов и больше на лоне природы с чистым свежим воздухом, под яркими лучами солнца и чистым, светлым небом. Заканчивается угощение, и детвора собирает все атрибуты: чашки, ложки, стаканы, тарелки, скатерти и другое. Снимают с постамента одетую красавицу-березку. Парни поочередно несут ее в деревню, за ними следуют девушки, парни и детвора, поют и даже на ходу танцуют.

Встреча березки жителями села

Березку, которую с почетом несли из леса в деревню, ожидали все жители от мала до велика. Березку устанавливали на центральной улице, вокруг нее водили хороводы, пели, плясали.  « В верхнем краю деревни на зеленой лужайке ждут не дождутся женщины, мужчины. Даже и молодухи, завернувши в простыни, одеялки грудных детишек, тоже вышли встречать красавицу-березку. Устанавливают снова на постамент, и начинается ликование. Старые старушки вместе с девушками и молóдушками поют и танцуют вокруг березки старинные народные песни и танцы».

Обряд обхода дворов с березкой

Наряженная березка становилась   <…> центром гулянья. Девушки (а позже  к ним могли присоединяться и парни) обходили с березкой всю деревню: с краю села начинали, заходили в каждый двор. Ставили березку посреди двора, пели, вокруг стоя или водя хоровод, песню про березку. Выносят столы в ограду, наставляют угощение. Молодежь угощается, затем идут, несут березку дальше – в следующий двор заносят и т.д., пока не обойдут всех: «Приташшут в ограду, поставят эту березоньку, оденут ее. Вот бабушка наша начинает перед ней, это, песню петь. Родная бабушка моя, вот это, ишшо отцова мать. Она про березку пела и «березка, ты моя хорошая. Вот ты моя, говорит, прекрасная кака-то, разукрашенная-то». Ну где же я запомню. А все стоят вокруг. А каку песню она пела, я только во сне уже видела. Я же небольша была. А потом матери  там блины стряпают, выносят в ограду, где березка стоит, столы выносят и ставят эти блины, масло там, сметану, значит, это, кругом молодежь садится, кушают. А самых маленьких потом кормят».

Наблюдалось в сибирских  селах варьирование традиции: процессия молодежи с березкой могла и не заходить в ограду, а  петь песню, стоя под окном. Пели тому, кому хотели, а также тем, кто сильно любил троицкие песни:

«Березку вот притащат ребяты. Утром в Троицу оденут, лентов на нее оденут, украсят ее всю. И вот ходют и поют. Дак даже вот, например, вот я, девка, вот тут живу. К нам придут к окошкам, споют песню ту «Березку-Троицу».

[– Перед всеми домами ее пели или только где девушки жили? – Собир.]

Да нет, оно и к девушкам-то не к каждым ходили. Где к кому  прийдут, дак споют тут, у окошек постоят тут.

[– Кто нравился, тому пели? – Собир.]

Ага! Нравилось. Вот у нас вот отец – дак любил эти песни.

[– А вы совсем не помните слов? – Собир.]

Вот не помню слова-то. Знаю, что «березка, ты моя березка!».

«Гощение» березки в деревне было одним из наиболее ярких моментов праздника. Ритуальный обход дворов с березкой был радостью как для самих его участников, так и для тех, кого посещали и одаривали песней «Березка-Троица». Красота шествия, сопровождаемого  непрерывным пением, передается в рассказах из с. Подъеланка: «Березку наряжали, наредишь ее и округ деревни ходишь с ей. Наряжали куклой какой-нить. Нарядишь куклой да и ленточки навяжешь, да и ходишь, песни поют, березку возьмешь и идешь: там человек вперед, а сзади молодежь идет. <…> Раньше всё «по деревне ходишь, песни поешь, и ребята идут  поют, и дехки идут поют». Если березку заносили в ограду или в дом, то она оказывалась самой почетной гостьей: «Из дому в дом таскают. Приходят, ее в передний угол ставят, она стоит. Так уж выделывам. В другой дом пошли – забирам ее на плечо, опять понес. Вот так ее и таскали». Все торжество и веселье сосредоточивалось вокруг березки. Величание берёзки было одним из самых важных элементов обходного обряда, а дальнейшее веселье состояло, в основном, из песен, плясок, хороводов, и все это совершалось вокруг березки, выступавшей в роли объединяющего людей начала.

Изначально обряд обхода дворов с березкой имел заклинательный характер. Березка считалась вместилищем духа растительности, которому приписывалось животворящее, благотворное воздействие. Принесение во время весенне-летнего праздника дерева или ветвей в дом должно было, согласно поверьям, способствовать благополучию и здоровью всех членов семьи, удачному урожаю и «процветанию», увеличению рода. О широком распространении этого обычая у разных народов пишет Дж. Фрэзер: «Во многих частях Европы бытовал и продолжает бытовать обычай весной, ранним летом или даже в Иванов день направляться в леса, срубать дерево и приносить его в деревню, где оно устанавливалось при всеобщем  ликовании, или срезать в лесу ветви и украшать ими  каждый дом. Эти обычаи направлены на то, чтобы привлечь к каждой деревне и к каждому дому благодеяния, находящиеся во власти духа дерева».

Духов день

С Духовым днем в народе связано представление об окончательном наступлении летнего тепла: «До Свята-Духа не снимай кожуха!» – говорили в старое время. «С Духова дня не с одного неба, а даже из-под земли тепло идет!», «Не верь теплу до Духова дня!», «Придет Свят Духов день – будет на дворе, как на печке!», «И сиверок холоден до Духова дня!», «Зябка девица-рассада, да и та просит у Бога холодку после Духова дня!», «Свят Дух весь белый свет согреет!», «Доживи  до Троицы – Духова дня, а тепло будет!» .

Зелени приписывались магические свойства. Украинцы, например, верили, что полынь – главное защитное средство от русалок, белорусы считали, что «май (так назывались березки, которые устанавливали на Троицу около домов) может охранять посевы, способствовать росту злаков, овощей. Именно поэтому ветки «мая» втыкали в капустные грядки, чтобы не заводились черви». Особыми целебными свойствами, согласно поверьям, обладала трава, принесенная из церкви и, следовательно, освященная.

«Развивание» венков

Утром девушки (позже их могли сопровождать парни) шли в березовую рощу «развивать» венки. В отдельных местностях считалось, что «развивать» березку надо обязательно: «если не развивать – дерево обидится».

В это время, до сламывания венков с ветки, совершалось первое гадание по ним: по внешнему виду венка предрекалась будущая судьба того человека, на которого  данный  венок завивался. Если венок засохнет – плохо, чаще к смерти; если венок не засохнет – к счастливой жизни или же к тому, что желание, задуманное девушкой, когда она завивала венок, исполнится. «В понедельник – Духов день. Девушки с парнями идут пораньше, и все вместе идут в березовую рощу по венки. Осторожно в лесу сламывают венки каждая, веселятся, довольные, что ни один венок не завялился. С пучками украшенных венков возвращаются  в село». Сломленные венки девушки украшали цветами и травами и надевали на голову, а позже их бросали в воду.

Березку несли к реке

Березку выносили из ограды, где она «ночевала», и с песнями, дружно все шли на берег: «В ограде уже полно мужчин, женщин – пришли пойти на речку, посмотреть, как будут купать березку и венки. Детвора за оградой, гудят на разные голоса. Парни вынесли красавицу-березку и понесли на речку. За ними все от старого до малого идут с песнями».

На берегу  с березки снимали наряды и опускали ее на воду

Судя по рассказам, березку опускали в реку осторожно, бережно, обращались с ней «уважительно».

« [– Когда топят, что-нибудь приговаривают? – Собир.]

Да ково там приговаривать-то? Танцуют, поют и благословляют: Иди с Богом, матушка, иди. Да на тот год вертайся к нам в гости!».

Исконным смыслом потопления березки было заклинание на дождь. Орошенная, погруженная в воду зелень должна была обеспечить растительности необходимую влагу на весь период ее роста.

На Ангаре принято было на лодке «вывозить» березку на середину реки и оттуда, с лодки, опускать ее на воду. Все, кто был на берегу, в это время пели песню о березе, как бы прощаясь с ней до будущего года.

.        Гадание на плывущей березке

Из рассказов д. Ершова узнаем о старинном обычае: по тому, как поплывет березка, гадали о будущей жизни всей деревни: «На берегу речки снимают с березы все наряды, спускают ее в речку. Все устремленно, с любопытством смотрят на березку, как поплывет по реке. Очень все довольны, что березка плывет  плавно, не тонет. Старушки восклицают: «Сёгоды (т.е. в нынешнем году) не будет войны и никаких стихийных бедствий ни на людей, ни на животных».

Бросание в реку венков и гадание по ним

После березки девушки в реку бросали свои венки: «Вслед за березкой бросают свои венки в речку и смотрят внимательно, как плывут … венки. Речка покрывается разноцветным из живых цветов, венков как бы передвижным ковром, плывущим по реке, и никому не хочется уходить домой от такой прелести».

По тому, как плыли венки, девушки гадали о своей судьбе. Толкования в разных местах разнились, но чаще всего считалось, что, если венок потонет, девушка, бросившая его, умрет или ей изменит милый; в которую сторону поплывет венок – в ту выйдет замуж и т.п.

Гадание по плывущим венкам подробно описывается в рассказах с. Туба: «Бывает перед Троицей последний четверг. Это называется «Великий четверг», на него завивались венки на березках, завечают: кто, что. Купать когда будут венки, если утонет венок, так исполнится это дело. Загадывают, может, дескать, умру в этом году. Если венок утонет, так сбудется. Или замуж выйти, девки все ворожат. Завивают на березках венки, не ломают их, эти веточки, так и завивают, завязывают их»; «Идешь к речке, и пускаешь эти венки, и песни поешь. Венок этот плывет, плывет, а потом начинает тонуть, – то эта девка  уже плачет. Она в этот год помрет. А эти плывут…».

Бросание девушками в реку венков – это наряду с кумлением один из элементов древнейшего обряда посвящения (инициации), в котором участвовали девушки, достигшие брачного возраста. «Сбрасывание венка – символа девичества» подчеркивало то, что «девушка, достигшая половой зрелости, <…> должна была стать женщиной». Позже это ритуальное действие «стало гаданием – выйдет ли девушка  замуж».

После «прощания» с березкой совершалось гуляние на поляне, или «лугование»: трапеза (причем обязательным блюдом так же, как и в Семик, была яичница), а затем – песни, пляски, хороводы,  подвижные игры детей и взрослых. «В Троицу там луговать ходят. <…> В первый день Троицы березку  большую украсят всю ленточками, бантами. Затем веночки сламывают и несут купать на речку. И несут в речку купать тоже березку. И вот эти веночки бросают, смотрят, у кого утонул, у кого нет. Потом после этого идут тоже молодежь: парни, девки – все на сопку поднимаются, столы несут, и  самовары несут, и угощенья, но без вина. Угощались, чай пили, и гармошка там,  и танцевали».

Наряду с вышеназванными обрядовыми элементами Духова дня мы можем  выделить ещё один,  связанный  с традиционным представлением о том, что в этот день Земля – именинница.

Чествование  Земли-матушки, традиционный запрет выполнять земледельческие работы

Судя по рассказам-воспоминаниям   о Троице, в начале XX века  в ряде местах Восточной Сибири все  основные   обряды семицко-троицкого  комплекса совершались  в Семик (четверг) и Троицу (воскресенье), а в Духов день (понедельник) продолжалось  лишь гуляние, посещение родственников    и односельчан.

В Духов день з е м л я – и м е н и н н и ц а. Запрещалось работать на земле, втыкать колья, ходить по земле в обуви, выливать помои, не трогать землю оттого, что якобы «духи тревожатся тогда».

В Приангарье традиционное  представление о том, что в Духов день земля – именинница, сохранялось ещё в 80-е годы XX века, люди старшего поколения помнили о том, что, согласно поверьям, работать в этот день в огороде и в поле нельзя. «Именины  Земле»  справляли, в основном, старики:

«А в понедельник – назавтра воскресенья – называют всё Земля-именинница, Духов день. Её и сейчас празднуют. Мы ишо нынче летом Земле-имениннице делали именины. – и мы, знашь, бутылку вина выпили. Именины сделали Земле за то, что она нас кормит всех, весь мир вот. <...> Духов день. Земля – именинница. В огород уже не ходят. ...А мы ей именины делали нынче. ...У нас уж ума-то нету, у старух-то, дак чё [улыбается]. Я петуха-а зарубила, суп сварила, старух пригласила, бутылку оне принесли.

[ – А как отмечали эти именины? – Собир.]

– Земле-то? Дак, а гуляли: соберутся все старики, старухи, да и гуляют ходят из избы в избу с танцами, с песнями, гармошка всё. Так же отмечают».


Обcудить на форуме (комментариев 0).

Комментарии   

# RE: Материалы фольклорно-этно графических экспедиций 1980-2007 гг.Market-Studio 24.12.2015 12:14
Научные исследования: Хохлы – это русские, которые приехали из Белоруссии

Экспедиция была проведена при финансовой поддержке
РГНФ, проект № 05-01-90102а/Б

Каждый год студенты историки выезжают на этнографическую практику. У руководителей (в этом году на кафедре этнографии было организовано 5 отрядов, соответственно, и руководителей было пять), которые годами ездят в экспедиции, как в калейдоскопе сливаются в пеструю картину села, люди, жизненные истории… Но поездка этого года в село Поречье Муромцевского района Омской области была уникальной – мы попали в особый мир, где все другое: и природа, и люди.

Вы думаете, что Омская область плоская? Дорога в Поречье после Муромцево стала нырять вверх–вниз, скатываясь к маленьким речушкам и поднимаясь от них в гору. На самой высокой точке подъема можно понять, что чувствуют полководцы, которых художники привычно изображают с подзорной трубой и на холме: весь мир у твоих ног.

В 90-е годы XX века в Поречье построили асфальтированну ю дорогу, так что мы добирались туда с комфортом. А местные жители еще помнят, как раньше ездили: дорога в грязи по колено, через речки, маленькие только с холма, мосточек в две дощечки, а на пазике такой ас, что Шумахер кажется мальчишкой. Застревать в дороге нельзя – только до трассы Муромцево–Седел ьниково от Поречья считается около 30 километров, а на всей этой дороге только одна деревня – Игоревка.

Вот в эти-то места, красивые, дальние, малозаселенные, пришли в конце XIX века крестьяне из Белоруссии. Сначала было трудно – место им нарезал землемер неудобное, без воды, ближайшее жилье в 18 километрах, а чуть ближе татарский аул – Инцисс. Татар никто не знал, но на всякий случай боялись… Постепенно все наладилось: нашли место поудобнее, где и сейчас Поречье стоит, построили первые дома, бабы перестали в соседнее село Нагорное ходить печь хлеб. И с татарами подружились. К революции обжились настолько, что безлошадных не было, дома стали ставить, друг перед другом хвастая. Вокруг села появились бесчисленные хутора и деревушки.
Первые поселенцы – братья Барчевские – в 1920-х гг. построили дом: в два этажа, в центре села! Второго такого не было. И вот за этот дом, потому что больше ничем семья от прочих не отличалась, и раскулачили их. Основатель Поречья Василий Барчевский и его сын Лука были отправлены на Васюган. Еще один сын Василия – Гаврила – в ночь раскулачивания тайно бежал из села, жил потом в Барабе.

Но жизнь в Поречье продолжалась: в доме Барчевских устроили школу, постепенно (ой, как постепенно – только после войны!) появились в селе радио, электричество, трактор. К 80-м годам село преобразилось – для школы построили современное здание, работали магазины, детский сад, ФАП. Колхоз стал богатым, местные жители вспоминают, что за лето в 80-е годы можно было на легковой автомобиль заработать!

Но во все эти годы село и сохранившиеся в годы «укрупнения деревень» Игоревка и Алексеевка были особым миром – с особой культурой и говором, пристрастием к картофелю и березовице (это квас из березового сока), необычными обрядами и коллективными праздниками. В конце 1950-х годов в село приехала молодая учительница истории, родом она была из недалекого, но совсем на Поречье непохожего старинного села Бергамак. «Да вы же белорусы!» – объясняла она детям в школе. И чтобы доказать, что Поречье – это сибирская Белоруссия, стала рассказывать о тех местах, что покинули когда-то предки поречан. «Нина Федоровна Баньковская – вот кто у нас традиции хранил. И Белоруссию я полюбила после ее рассказов, интересоваться ею стала», – так рассказывают ее бывшие ученики, сегодня и сами хранители традиций, бабушки и дедушки подрастающих поречан.
Жители окрестных сел зовут пореченцев, и игоревцев, и алексеевцев хохлами – за особенности говора, слышимые до сих пор. А сами они себя считают русскими, хотя и на хохлов не обижаются. Вот и получается, что хохлы – это русские, которые приехали из Белоруссии…

М. Бережнова,
доцент кафедры этнографии
и музееведения

Заметка опубликована в газете "Омский университет". - 2006. - № 32. - 8 декабря 2006 г.





источник: http://ethnography.omskreg.ru/page.php?id=990
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Поиск по сайту

В то время на форуме...

Реклама от Market-Studio.com

Разработка и сопровождение сайтов / форумов / интернет магазинов. .
Обучение вашего персонала работе с собственным сайтом или форумом

Справки по телефону +7.902.5198658
http://www.market-studio.com/

Реклама от Market-Studio.com

Хотите выгодно застраховать свою недвижимость или имущество?
Ваш страховой агент в Усть-Илимске и Усть-Илимском районе
Страхование имущества и недвижимости физических и юридических лиц.
Справки по тел: +7.902.76-28-760